Привет всем

03.06.2011 - Угроза с Марса

Угроза с МарсаСтерлинг Ланье
Глава 1
Форт в лесу


Слейтер проснулся мгновенно. Чудовище медленно и неуклонно ползло к лицу Слейтера, и пара жутких когтей на хитиновых усиках плавно покачивалась на остроконечной голове в такт движению шести лап. Откуда-то из недр куполообразного туловища монстра раздавалось едва слышное пощелкивание, различимое только в абсолютной тишине крохотного спального отсека. Единственный глаз чудища, торчащий на лбу — огромный, фасетчатый, окрашенный в уныло-красный цвет марсианской пустыни, — уставился прямо в карие глаза молодого офицера.


Слейтер приподнялся на локтях, сбросил одеяло и одарил незваного гостя уничижающим взглядом.
— И как только, черт подери, ты ухитряешься заманивать женщин в постель, если здесь ползают такие твари? — осведомились с порога.
Лейтенант Хельге Накамура в полном вооружении, облокотившись о косяк, с нескрываемым отвращением смотрел на грудь своего приятеля. Этот здоровяк японо-норвежского происхождения не питал особых симпатий к Слейтерову питомцу.
Слейтер протянул руку и снял с груди двухдюймового щелкунчика. Тот немедля принялся недовольно размахивать усиками и щелкать челюстями.
— Да ведь Хват совсем безобиден, — примирительным тоном произнес Слейтер, — и он никогда не укусит того, кто мне симпатичен, не правда ли, малыш? А сейчас он просто проголодался, вот и пришел к папочке. Видимо, тараканов и мусора в комнате уже не осталось. Между прочим, он куда удобнее кошки.
Держа щелкунчика поперек туловища, он поднялся, не одеваясь пересек комнату и достал кусок мяса из небольшого стенного холодильника. Отпущенный на гладкий пластик стола, щелкунчик аккуратно резал мясо острыми, как бритва, челюстями и отправлял куски в свой квадратный рот, укрытый под заостренным передним выступом панциря. Вскоре в его пасти исчез последний кусок.
Мужчины молча наблюдали за этой трапезой. Но вот все шесть конечностей щелкунчика втянулись под панцирь, а единственный глаз прикрылся перепонкой. Спящий щелкунчик был похож на сморщенную кожуру от каштана или бурый камень странной формы.
Слейтер положил его в плоскую коробку из импервия.
Захлопнув крышку, он поставил коробку на стол и начал одеваться: пришло время утреннего дежурства, потому-то Накамура и разбудил его.
— Я знаю, знаю, что щелкунчик опасен, — сказал Слейтер. — Будь я проклят, если он не сумеет прогрызть даже импервий. А уж любой другой материал его челюсти режут, как масло. Но я подобрал его в рукке, и до сих пор он ни разу не попытался удрать от меня. Во всем форте он не трогает никого, кроме мышей и тараканов. Возможно, я слегка чокнулся, но мне приятно думать, что я ему по душе. А порой, как ни странно это звучит, мне кажется, что он может говорить.
— Ты слишком долго торчал в рукке. Когда ты вернешься на базу, тамошним психологам придется вкалывать без выходных. Кроме того, к тому времени ты наверняка будешь говорить фальцетом, если вдруг старине Хвату взбредет в голову перекусить и ему подвернутся твои яйца. Ты же знаешь, что бывало с первыми колонистами, пока не построили купола.
— Это верно, но те щелкунчики были по большей части взрослыми — размером с кошку.
Слейтер застегнул портупею, взял шлем и вслед за Накамурой вышел из комнаты. Через десять минут они уже стояли на командном посту на стене форта Агню, прямо над главными воротами.
— Вонючий рукк, проклятый теф! — Накамура виртуозно сплюнул за парапет. — И почему бы не послать ко всем чертям эту ублюдочную планету и не оставить руккеров в покое?
Мысль эта была не нова, но звучала здесь достаточно часто. Рукк на многих людей действовал подавляюще.
Вопреки своей фамилии, Накамура был черноглазым блондином шести футов и двух дюймов ростом. Широкие ноздри и полные губы он унаследовал от своего прапрапрадеда гереро.
Смешанное норвежско-японское происхождение, о котором говорили его имя и фамилия, носило более свежий характер. Он хмуро взглянул на друга и принялся яростно отмахиваться от тучи мошек, зависшей перед самым его лицом.
Под солнцем марсианского лета царила необыкновенная тишина. В ближней дымке свистели и стрекотали насекомые, да совсем далеко, на грани слышимости, пронзительно кричало какое-то крупное животное, скорее всего кошак. Леса, окружавшие форт, источали свежие запахи растений — запахи живого, растущего, всепроникающего. Было сыро, тепло — двадцать градусов по Цельсию, к ночи, впрочем, температура могла упасть до минус двадцати.
Старший лейтенант Мохаммед Слейтер лениво улыбнулся однокашнику:
— Старик, помнится, ты и в Академии постоянно призывал к действию. Только где еще ты собирался действовать, как не в женском кампусе?
Беспокойный взгляд Слейтера вновь пробежал по темному краю леса. Тревога была беспричинной, но он привык доверять своему чутью. Почти чистокровный гилзайпатан из Западно- Гималайской республики, он имел лишь одного предка англичанина — дедушку, чью фамилию носил. Он надвинул на самый нос зеленый шлем из фибростали, гадая, сколько глаз наблюдают сейчас за ними из недр рукка. Он ничего не мог разглядеть, но отлично знал, что это ничего не значит. Военная академия ООН могла научить Мохаммеда Акбара Слейтера, шесть раз праправнучатого племянника знаменитого Ипийского Факира, обращению с оружием, технологии и стратегии. Тактику, в особенности тактику выживания во фронтире, он впитал в себя с молоком матери.
Форт Агню представлял собой открытую сверху каменную прямоугольную коробку высотой в тридцать футов. По всем четырем его стенам протянулись галереи, а в углах на стыке стен торчали зубчатые башенки. В центре двух акров марсианской земли, надежно укрытой за стенами, возвышался высокий квадратный донжон с вертолетной площадкой на крыше. На флагштоке донжона болтался голубой флаг Объединенных Наций.
Ходили слухи, что инженеры форта по чистой лености скопировали план замка короля Артура, но на самом деле форт всего лишь отражал извечный ответ на извечную проблему: старина Артур был бы здесь как дома.
Форт был поставлен на насыпном холме. На двести ярдов вокруг его стен росли только трава мутант и олений мох, подстриженные до шести дюймов. Ничто и никто не мог незамеченным подобраться к форту — днем и ночью на стенах дежурили часовые, вооруженные всеми следящими приборами, какие только способны были произвести лаборатории ООН, ибо форт окружали марсианские джунгли, называемые также теф — сокращенно от «терраформ» — или чаще рукк, — от слова «лес» на хинди. Служба в форте считалась — и не зря — опаснейшей во всей Солнечной системе, и не из-за безликих космических сил, а благодаря человеческому фактору.
Первая попытка терраформировать почти лишенную воздуха и изрытую метеоритами соседнюю планету была предпринята совместно русскими и американцами. Началось с того, что на Марс отправили огромное количество автоматических зондов, начиненных специально выведенными бактериями, которые питались железом. Бактерии размножились сверх всякого ожидания, а продуктом их жизнедеятельности были кислородные и азотистые соединения, которые они высвобождали из богатой окислами железа марсианской почвы. Не прошло и десяти лет, а в телескопы лунных обсерваторий уже была видна облачная дымка атмосферы, окружившая Марс. Тогда следом были отправлены контейнеры со спорами грибов мутантов и гаметофитами стойких лишайников, а когда те прижились, за ними последовали семена арктических трав и саженцы альпийских кустарников. Выжили и эти растения. Ученые, трудившиеся над проектом, испытывали заслуженную гордость. Еще бы — ведь они подарили Вселенной новую Землю! Удаленность от Солнца и как следствие — холод компенсировались двумя другими факторами — невероятно плодородной девственной почвой и более интенсивным ультрафиолетовым облучением благодаря отсутствию стратосферы.
Однако все упустили из виду третью сверхдержаву — коммунистический Китай, забытый своими белокожими соперниками. Наследники председателя Мао, которые сохранили его убеждения по большей части нетронутыми, оказались лицом к лицу с перспективой просто наблюдать, как их более технологически развитые соперники, капиталистическая Америка и неоревизионистская Россия, делят новую планету.
Поэтому вскоре китайцы запустили свои грузовые ракеты.
Все это было двести с лишним земных лет назад — и результат лежал сейчас перед их глазами. И двое молодых офицеров смотрели — один с восхищением, другой с неприкрытой ненавистью — на непостижимую, бурлящую жизнью стену растительности, которая окружала форт.
Даурский виноград с десятифутовыми бледно-зелеными листьями и лозой в добрый ярд толщиной рос почти повсюду, сражаясь с побегами ядовитого плюща столь же ужасающих размеров. Облепиха с колючками-лезвиями в фут длиной боролась за место под солнцем с гигантской осокой выше человеческого роста. Повсюду густо росла двадцатифутовая ядовитая крапива, прикосновение к которой вызывало серьезные раздражения.
Кактусы мутанты оливкового и ядовито-зеленого цвета гигантскими бочками смыкались с эуфорбией, чьи алые цветы таили под собой колючие ветви. Над тысячей земных растений, главным образом продуктов стихийной мутации, высился громадный марсианский чертополох, сумевший приспособиться к субарктическим холодам и обильно разросшийся повсеместно — почему-то с оранжевыми цветами. Лишь лазер или остро отточенная сталь могли проникнуть в гущу марсианских джунглей, и только приспособленный человек, истинный марсианин, мог выжить на огромном пространстве, которое занимал рукк.
Китайский вклад в марсианскую жизнь не ограничился одними только растениями. Китайские ракеты доставили на Марс также и представителей животного царства. Мухи, слепни, комары, москиты, осы, ядовитые жуки, пауки, сколопендры, скорпионы и клещи — все малоприятные членистоногие посылались туда, и не единожды. Большинству из них новые условия жизни пришлись по вкусу. А многие из этого большинства значительно увеличили свои размеры и, соответственно, аппетиты. То же самое произошло и с крысами — как серыми, так и черными, евразийским кроликом и домовой мышью, индийской майной, европейским скворцом и даже карликовой козой. Последняя, конечно, перестала быть карликовой и неплохо прижилась на Марсе. Китайцы не забыли даже о некоторых обитателях воды. Когда весь этот зверинец прибавился к неизбежным кошкам и собакам первых поселенцев, стало ясно, что о плановом терраформировании можно забыть прочно и надолго.
Оскорбленные китайцы в полной мере отомстили нациям, которые, по их мнению, пытались привязать их к Земле. Мирная колонизация Марса отошла в разряд несбыточных мечтаний.
Слейтер опустил монокуляр, в который рассматривал опушку рукка, и продолжил разговор:
— Мы никому не можем отдать эту планету, тупица! Она нам очень нужна — и тебе это отлично известно! — Ему нравился Накамура, но иногда Слейтера порядком раздражала его твердолобость. Он мог лишь надеяться, что лейтенант когда-нибудь привыкнет к Марсу. Впрочем, были такие, кто так и не привык, и это неоспоримый факт. — Послушай, Хельге, сейчас на Марсе почти миллион официально признанных колонистов. У них есть полное право оставаться здесь. Минералы типа криолита, которые мы охраняем, жизненно необходимы Земле — там их запасы уже почти исчерпаны. И не говори мне, что ты все это впервые слышишь!
Он поднял монокуляр и направил его на плеснувшее вдалеке пятнышко цвета. Там над верхушками деревьев порхал огромный шоколадного цвета мотылек, в три раза крупнее самой большой земной бабочки — тут явно сказалась низкая гравитация. В этот миг из зарослей вдруг молнией взвилась черная птица размером с орла, цапнула насекомое и вновь канула в джунгли.
— Опасные твари эти скворцы, — пробормотал Накамура. — Ты когда-нибудь подходил поближе к тем круглым штукам, которые у местных зовутся скворешниками? Так и норовят выклевать глаза.
Слейтер был весь внимание, мучимый тревожным предчувствием. За фортом всегда наблюдали, это знали все, но сегодня чужое присутствие было давящим, почти физически ощутимым.
— Я еще готов вытерпеть чертовых птиц, жуков, колючки, которые жалят так, словно в них вселился дьявол, я даже готов примириться с холодом, но понять людей, которые во всем этом живут, да им еще это и нравится!..
Слейтер пропустил мимо ушей подначку Накамуры. Одной из причин, почему его не слишком раздражало ворчание приятеля, было то, что рослый блондин был отменным офицером.
Ворчливость не мешала ему быть постоянно начеку. Даже за разговором он не прекращал внимательно вглядываться в лес.
Сейчас они оба отвечали за оборону западной стены форта.
Их не интересовали животные — если не применять строгого биологического определения. В тумане джунглей, окружавших форт, обитали люди — мужчины и женщины, и только из-за них (а точнее, против них) были построены форт Агню и еще пятьдесят больших и малых фортов, раскиданных по планете. Эти люди отличались такой дикостью и агрессивностью, что только форты с постоянными гарнизонами хоть как-то сдерживали их.
Руккеры, они же тефы, как называли их земляне, они же «псевдокоренные враждебные кланы», как характеризовали их правительственные документы, были самой молодой человеческой нацией. Они также были основным препятствием колонизации Марса. Менее чем за двести лет в диких морозных землях, которые до сих пор составляли пять шестых всей поверхности планеты, сформировалась сложная варварская культура исключительной жестокости. Потомки беглых южноамериканских шахтеров, нигерийских фермеров, русских и американских дезертиров, руккеры притягивали к себе наихудших представителей любой нации, которая приобщалась к жизни на новой планете. Сильные выживали, слабые — гибли. Тогда-то, выброшенные из Четко планируемой земной экономики, они создали свое сообщество, основанное на безжалостной ненависти к породившей их цивилизации. Смуглые, одетые в кожу и почти не способные на компромиссы, руккеры неутомимо сражались с землянами, портили их имущество и разрушали жилища. Искусство выживания у них было доведено до совершенства и возведено в культ, как, например, у земных индейцев-апачей. Более того, они пользовались достижениями земной науки, когда им это было выгодно, сохранили письменность и вполне умело использовали трофейное земное оружие, а то и мастерили точно такое же. «Точь-в-точь как мои предки патаны, жившие к северу от Хибера», — не в первый раз уже подумал Слейтер.
Руккеры отлично умели маскироваться в густой марсианской растительности, и, покуда они не решали напасть, обнаружить их было невозможно. Никто даже толком не знал, сколько их всего. Так что, если Земля хотела освоить хотя бы частично поверхность Марса, присутствие руккеров делало существование фортов жизненно необходимым. Конца всему этому пока не предвиделось.
«Все-то мы импортируем, — размышлял Слейтер, — даже паразитическую культуру, которую сами же и породили. Видно, нам никак не обойтись без врагов, если мы сами же их и выращиваем».
Сонную тишину полудня разорвал далекий звук рога, и офицеры с удвоенной бдительностью всмотрелись в опушку леса. За их спиной орудийные расчеты привели в боевую готовность два полевых орудия — 37-миллиметровые автоматические пушки, выкатывая их на позицию перед раздвижными воротами в центре стены. Другие расчеты строились у легких пневматических пушек — по одной в каждой угловой башне и одна в центре, неподалеку от того места, где стояли офицеры. Накамура прошел туда, чтобы лично принять командование. Слейтер проверил ларингофон и пристроил свой карабин так, чтобы до него легко можно было дотянуться.
Снова протрубил рог. Из ближайшей криолитовой шахты возвращался конвой, сопровождающий груз очищенной руды.
— Всем проверить оружие! Конвой приближается! — Голос Слейтера прогремел из громкоговорителя, установленного над плацем. Позади лейтенанта выстроился резерв — два взвода в полном вооружении. На стенах все, кто не входил в стрелковые команды, спешно взяли наизготовку пневматические ружья. Все оружие было наведено на единственную щель в сплошной стене зелени напротив ворот — дорогу к шахте. Хотя ее расчистили только в прошлое дежурство, ее опять покрывала свежая поросль вездесущих вьюнков и зеленых побегов.
Сигнал зазвучал уже совсем близко. В разрыве зелени показалось тупое коричневое рыло, и легкий танк выехал на открытое место. Сдвоенная пушка на ходу медленно вращалась, перекрывая сектор лесной стены. Танк остановился посередине между рукком и фортом, готовый в любой момент прикрыть колонну. Два других танка появились вслед за ним и заняли свои позиции. Закованные в броню до самых гусениц, они походили на гигантских жуков. На верхушках башен безостановочно вращались сенсоры всех мастей.
И вот на прогалине появился первый грузовик — огромный грузовой танк, основной защитой которого были размеры и мощная броня. На небольшой скорости он двинулся прямо к форту. За ним последовали второй и третий грузовики, и следом появился средний танк конвоя. Первый грузовик был почти у ворот, четвертый только выползал из леса — и тут началась атака. Момент был выбран с отменной точностью. Все солдаты форта, пускай немного — ведь они были ветеранами, — но все же расслабились.
Шесть ракет, выпущенные из неуклюжих самодельных базук, ударили по танкам — и в тот же миг под самыми стенами форта заклубился грязно-бурый дым. Под прикрытием этого дыма из леса хлынули вопящие демоны в пятнистой коже, каждый — со своей определенной целью. Еще несколько взрывов накрыли танки и два грузовика с рудой. Но только два. Руккерские техники с ломами и термитными шашками уже ворвались в два оставшихся грузовика, вступив в безжалостную схватку с экипажами. Не прошло и минуты, как все было кончено. Как только захваченные грузовики поползли к лесу, снайперы, замаскированные вдоль опушки, открыли огонь по находившимся на стенах солдатам, которые и так уже наполовину были выведены из строя вонючим дымом. Накамура стрелял из своей пушки в одиночку — весь его расчет был выведен из строя, — и ему удалось накрыть картечью арьергард исчезавших в лесу врагов. Слейтер со своей командой подстрелил еще нескольких.
Пушки, установленные на башнях, в густом дыму оказались совершенно бесполезны.
Стараясь не переоценить небольшое по сравнению с земным притяжение, Слейтер сбежал вниз по лестнице башни. Орудийные расчеты у ворот задыхались от жирного дыма, несколько неподвижных тел только прибавляли замешательства. Как ни странно, сам Слейтер почти не страдал от руккерского дыма — его этот едкий острый дым иногда даже взбадривал. Наверняка в нем содержится галлюциноген, мельком подумал Слейтер, вызывая резервный отряд. Он повел резерв на прогалину, где в дыму догорали остатки уничтоженных машин, экипажи которых были безжалостно перебиты. За спиной у Слейтера выругались; он обернулся и увидел Накамуру. Левая рука лейтенанта безжизненно свисала, залитая кровью.
— Эти ублюдки прикончили Оматука и Куусинена, моих лучших артиллеристов!
— Иди лучше позаботься о своей руке, кретин чертов! — Слейтер вновь с упавшим сердцем глянул на прогалину. Четыре танка и два грузовика уничтожены, еще два — захвачены...
Захвачены! А в одном из этих вот обгорелых танков лежит кучка пепла, которая еще вчера была лейтенантом Вольфом, офицером конвоя и отличным товарищем. Как же, черт побери, это могло случиться? Впрочем, Слейтер отлично знал, кого во всем обвинят.
Майор ван Шутен, временно исполнявший обязанности командира форта, очень хорошо умел перекладывать вину на других. Слейтер глубоко вдохнул и закашлялся, когда волна дыма хлынула в его легкие. Теперь в воздухе преобладала вонь горелого мяса. Если бы только он раньше прислушался к своим инстинктам! Слейтер не переставал корить себя за это. Ведь Старик учил их никогда не бояться поднять ложную тревогу и говорил, что на войне инстинкт порой — лучший проводник.
Сержант привратного расчета Браун, лицо которого уже обрело нормальный цвет, подошел к Слейтеру и отдал честь:
— Прошу прощения за пушки, сэр, ясно, что от них не было никакого толку. Все потому, что дым мгновенно все заволок, а потом уж они стреляли с близкой дистанции. — Он помолчал и с ноткой профессионального уважения, добавил: — Неплохую работенку проделали эти лесные крысы.
Слейтер все гадал, что же такого намешано в дыме. Руккеры всегда находили полезное применение для растительных мутантов из своих любимых джунглей. Все-таки странно, что на него этот дым никак не действовал...
Глава 2
Разборки и секреты


Как и предполагал Слейтер, послеобеденное заседание в кабинете командира форта не принесло ничего, кроме неприятностей. В течение двух часов силами всех, кого можно было снять с дежурства у орудий, большая часть последствий боя была устранена. Раненых доставили в госпиталь, убитых похоронили. Лишь груда выжженной земли отмечала теперь то место, где конвой попал в засаду. Сидя в кабинете коменданта, измученные и пропахшие дымом офицеры слышали отдаленный вой моторов — это вертолеты кружили над лесом, выискивая угнанные грузовики или хоть какую-нибудь цель для бомбежки. Никто не ожидал результата от этой затеи — операция руккеров была хорошо планирована.
Даже слишком хорошо. Еще предыдущей ночью большой отряд руккерских воинов, прикрываясь ковриками из травы, сплетенной с металлическими нитями, прорыл ходы к самым стенам форта. Затем они сделали подкопы в основание стены, каким-то образом обезвредив поставленные там мины. Металлические нити в травяных ковриках укрыли их от инфракрасных детекторов. Они были так близко, что даже гений не додумался бы искать их именно там. Они укрывались в таком месте, где никто и никогда не заподозрил бы засады. Хитро, ничего не скажешь!
Майора ван Шутена, который командовал фортом Агню на время отсутствия полковника Мюллера, ненавидели все его подчиненные. И он знал об этом. Розовощекий седовласый голландец был излишне суетлив, взбалмошен, а главное — абсолютно некомпетентен. Звание он получил благодаря связям в высших политических кругах, но даже наделенные немалой властью знакомые не могли продвинуть его дальше по службе, и это он тоже знал. Две кадровые комиссии подряд высказались против его выдвижения. Третья должна была состояться через три месяца, и майор прекрасно понимал, что за ней последует немедленная отставка. Разъяренный и напуганный недавней засадой, он искал среди своих офицеров козла отпущения.
— Слейтер, уж тебя-то я всегда считал ветераном Марса, бывалым офицером! — вопил ван Шутен, срываясь на визг, потому что чувствовал молчаливое неодобрение со стороны подчиненных. — Попасться на примитивную уловку! Из-за тебя мы потеряли семь единиц техники! Можешь ты назвать мне причины не отдавать тебя под трибунал? И тебя тоже, Накамура! Как, черт побери, ты умудрился подставить под выстрелы весь свой расчет? Вот погодите, погодите, еще пронюхает об этом подвиге пресса...
— Майор, эта засада любого застигла бы врасплох, — густым басом прервал его капитан Джордж М'кембе. М'кембе был по справедливости местной знаменитостью, потому что в рукопашной голыми руками уложил троих руккерских воинов. За этот невероятный подвиг он получил повышение. Молчаливый, крепкий чернокожий гигант, он оживлялся только тогда, когда кто-нибудь спрашивал его о семье, оставшейся в далеком Лесото. Ван Шутен ненавидел его всеми фибрами души — капитан воплощал в себе все то, чего так не хватало майору.
— Хорошо, капитан М'кембе, вы высказали свое мнение. Между прочим, я с вами категорически не согласен! И что нам теперь делать, а? Теперь, когда эти бездарные кретины прохлопали целый конвой! Может, скажете, а?
Розовые щеки и поросячьи глазки делали седую, аккуратно подстриженную шевелюру майора на редкость фальшивой. Как будто ее сняли с другого человека, подумал Слейтер.
На малопривлекательной физиономии майора появилось недоверчивое выражение. До ван Шутена наконец дошло, что никто не собирается снять с него, командира, ответственность за происшедшее. Все офицеры, присутствовавшие здесь, видели, как это произошло. «А ведь он только что понял, что время оправданий для него кончилось. Негде спрятаться. И теперь он сдохнет, но попытается погубить заодно и мою репутацию». Лицо Слейтера оставалось непроницаемым.
— Первая причина нашего поражения — денежные кровососы из «Юниверсал майнинг», — едко заметил капитан Насибанн, худой лысеющий адъютант. — У них такие вшивые условия труда, что они не дают нам охранять их поганую шахту. Боятся, видите ли, что мы увидим что-то лишнее. И тем не менее мы должны везти через рукк их разлюбезную руду и нести за нее полную ответственность!
— Достаточно! — майор в гневе хлопнул пухлой рукой по столешнице — такой же нелепый жест, как и все его манеры. — Позвольте вам напомнить, что подобные решения принимает правительство! Будьте любезны под моим командованием не критиковать власти! Стоит также вспомнить, что крупные корпорации платят большие налоги, которые в том числе идут и на ваше жалованье. Вам бы следовало проявить хоть немного благодарности!
Ван Шутен провел пальцем по жирной вспотевшей шее.
«А также мы все должны помнить, что в правлении «Юниверсал» заседает твой родственничек. — Слейтер изо всех сил старался, чтобы презрение, которое он испытывал, не отразилось на его лице. — Да вы просто сочный кусок блошиного дерьма, дорогой майор!»
Наступила недолгая пауза, которую прервал младший лейтенант Ривейра. Этот молодой перуанец, самый младший из присутствующих, только что закончил Академию ООН.
— А разве мы не можем, э-э, обменять руду на пленников? У нас в форте есть четыре или пять пленных руккеров...
Ван Шутен не был бы ван Шутеном, если бы не ответил на эти слова глумливым тявкающим смехом — он частенько так поступал с теми, кто не мог ему ответить.
— Сынок, — мягко сказал М'кембе, — руккеры не обменивают пленных. Они вообще ничего не обменивают — разве что в Дни Перемирия. Если бы мы не держали этих пленников связанными по рукам и ногам, они бы либо покончили с собой, либо убили бы кого-нибудь из нас, если б им помешали.
— И все это ты должен был усвоить еще в Академии, — добавил майор. — Ну же, шевелите мозгами! У кого-нибудь есть идея, как оттянуть прибытие следственной комиссии? — Натужный сарказм ван Шутена не мог скрыть звучавшего в его голосе отчаяния.
И тут в приемной послышались голоса, привлекшие всеобщее внимание. Вопль дежурного сержанта: «Рад вашему возвращению, сэр!» заставил все головы с удивленной радостью повернуться к двери.
Она распахнулась, и в кабинет вошли двое. При виде первого все как один вскочили по стойке «смирно». При виде второго руки сами потянулись к кортикам в ножнах, которые на Марсе были частью обязательной формы.
— Вольно! Кому говорю, вольно! — Полковник Луис Мюллер, комендант форта Агню, который, по всеобщему мнению, уже неделю как рейсовой ракетой летел на Землю, направился прямо к остолбеневшему ван Шутену. Как ни поразило всех появление полковника, все взгляды притягивал его спутник.
Прямо встречая все взгляды, скрестив руки на широкой груди и отбросив на плечи меховой капюшон, в темно-зеленой кожаной куртке и с винтовкой за плечами перед ними стоял руккерский воин в полном боевом облачении. Светло-коричневые глубокие шрамы на лбу говорили о его воинских заслугах, а короткий плащ из черных перьев, переброшенный через плечо, был знаком консела — выборного правителя у руккеров. За всю историю освоения Марса ни один руккер столь высокого ранга не появлялся в стенах земного форта, если последний еще принадлежал землянам. И даже в Дни Перемирия, проводившихся раз в полгода, подобные персоны встречались крайне редко. По искоркам мрачного юмора в темных глазах руккера Слейтер понял, что странный гость тоже осознает всю нелепость ситуации. А в остальном руккер держался спокойно, с врожденной гордостью, которая защищала его от исполненных ненависти взглядов землян.
— Я принимаю командование, — нарушил молчание тихий голос полковника Мюллера. — Представляю вам Тау Ланга, вождя и консела клана Крысы Истинного Народа. Он понимает юнит* [Единый язык Земли в XXIII столетии — изобретение автора. (Примеч. переводчика.)] и является официальным гостем правительства. Причину я объясню позже. Приказываю отнестись к нему с уважением, достойным его ранга. Все понятно?
Пока офицеры удивленно глазели на пришельца, Мюллер занял место ван Шутена во главе стола.
Луис Мюллер был невысок и приземист, с курносым носом и светло-карими глазами. Его нечищенная форма вечно была измята, и на свой внешний вид он не обращал никакого внимания, а потому всячески избегал парадов, приемов и прочих официальных церемоний. С виду он казался добродушным увальнем, и редеющие каштановые волосы, расчесанные на прямой пробор, придавали ему вид бухгалтера в отставке. Однако в свои пятьдесят пять он уже дважды отказывался от генеральского звания, а многочисленные награды просто никогда не надевал. Мюллер был лучшим солдатом на Марсе, кумиром всех младших офицеров. В неуловимости он мог потягаться с руккерами, а в знании джунглей лишь ненамного отставал от них. Гибкий, точно кошак, полковник умел бесшумно появляться и столь же бесшумно исчезать. Часто он по несколько дней пропадал в рукке без палатки и спутников, и для него такая вылазка была не опаснее прогулки по земному заповеднику. Лейтенант Мохаммед Слейтер не без основания считал, что возвращение Мюллера было подобно лучу света в темном царстве. Что бы теперь ни случилось — всем известно, кто командует. Кроме того, отныне никому не грозило оказаться козлом отпущения. Мюллер, конечно, безжалостно боролся с ленью, глупостью, продажностью и всем, что попахивало кляузничеством и интригами. Но зато он был предельно справедлив. Сейчас его спокойная сила явственно, как всегда, ощущалась в кабинете, и больше всего Слейтера поражало, что Мюллер не предпринимал для этого никаких усилий.
По приказу Мюллера сержант принес еще один стул, и Тау Ланг занял место у края стола, рядом со Слейтером. Тот мгновенно почуял исходивший от вождя руккеров острый запах — не то чтобы неприятный, но резкий — смесь дыма и трав, кожи и масла.
Когда сержант закрыл за собой дверь, Мюллер неторопливо оглядел своих подчиненных.
— С этой минуты все без исключения отпуска отменяются. — Мюллер вынул из кармана пачку жевательной резинки и, прежде чем продолжить, извлек из нее одну пластинку. Тау Ланг кашлянул, как бы прочищая горло, и полковник бросил ему пластинку. Руккер ловко поймал ее, развернул и откинулся в кресле, жуя с удовлетворенным видом.
— По поводу сегодняшней трагедии дознания не будет. Это случайность, не более того, и в ней никого нельзя винить. У меня есть полномочия объявить данный случай обыкновенной партизанской акцией. Претензий со стороны «Юниверсал» не будет.
— Но кто-то же должен ответить за упущенную засаду?.. — Голос майора сник под бесстрастным взглядом Мюллера. — Понести ответственность... — Во время нападения командовал фортом он, ван Шутен, и в глазах следственной комиссии именно он был бы главным виновником, так что слова полковника принесли ему долгожданное отпущение грехов. Майор притих в кресле и, судя по его остекленевшим глазам, наконец сообразил, что у него появился еще один шанс.
— С этой минуты, — продолжал Мюллер, — форт Агню становится штаб-квартирой новой кампании. Даже то, что эта кампания должна начаться, — уже является секретом государственной важности. Посему я объявляю на территории форта режим строжайшей секретности. С этой минуты вся почта будет подвергаться цензуре, и если в каком-нибудь письме обнаружат хоть малейший намек на то, что у нас творится, его придется переписывать заново.
Он поднялся и развернул висевшую на стене большую стратегическую карту полушария, в котором действовал форт. На ней были отмечены все земные форты, равно как и наиболее крупные кратеры, сейчас превратившиеся в болота, самые высокие горные гряды, глубокие ущелья, пустынные тундровые районы и дороги — последних было немного. Большую часть карты покрывали белые пятна, остававшиеся неизменными со времен высадки первых исследователей Марса два с лишним столетия назад.
— Предмет наших забот — наше собственное южное полушарие, — на карте замерцало красное пятнышко указки полковника. — Вот здесь, на Южном полюсе, расположена наша главная база Арес. Кампания, само собой, будет координироваться оттуда. Северное полушарие тоже не будет забыто, но мы, судя по всем параметрам, гораздо важнее. Обратите внимание на наше положение. Мы находимся в центре, точнее, чуть к югу от центра кольца укреплений. Охраняемые нами криолитовые рудники наиболее крупные среди всех концессий, выданных на разработку неисследованного района. Первым этапом кампании будет срочный поиск информации. Мы слишком мало знаем. Трагически мало. Мы должны искать новые методы разведки. И у нас совсем немного времени. — Голос Мюллера звучал тихо, невыразительно, но у Слейтера от его слов по спине пробежал холодок. Никогда раньше полковник не подчеркивал недостаток времени для исполнения новой задачи. — Нам надо обследовать территорию величиной с половину земной суши.
— Прошу прощения, сэр, — подал голос капитан Насибанн, — как насчет, гм... нашего гостя? Я так понимаю, он играет во всем этом какую-то роль.
— Совершенно верно, причем — главную роль. Он — наш союзник до некоторых пределов, выработанных совместно им и мной и одобренных верховным командованием. Некто, возможно, целая группа, безусловно враждебная нам, координирует деятельность племен, объединяя их в одну армию для нанесения согласованного удара. Присутствующие на планете войска — напомню вам, все это совершенно секретно, — к отражению подобного удара не готовы. Есть информация, которая указывает на немарсианское происхождение этого плана, но ее я изложу попозже. Однако предполагаемые районы сбора сил для будущей атаки сейчас закрыты для доступа. Не нами — ими, кто бы они ни были. Над этими районами несколько раз исчезали даже вертолеты. Специалисты с базы и земные компьютеры около года анализировали полученную информацию, сопоставляя тысячи случайных происшествий. Картина получилась весьма запутанная, но не бессмысленная — в некоторые обширные районы нам неспешно, но старательно перекрывают доступ. По мнению экспертов, эти районы — не что иное, как крупные центры сосредоточения живой силы и оружия.
— А как насчет спутников, полковник Мюллер? С них никакой информации не поступало?
— Совершенно верно, младший лейтенант Ривейра, — никакой. Но что могут спутники, если враг настолько осторожен? Рискуя преувеличить опасность, я все же повторю: ни с чем, подобным этой угрозе, мы ранее не сталкивались. Этот замысел умен. Всем известна способность руккеров к копанию подземных убежищ. Известно также, что в марсианском грунте имеется множество пещер вулканического и другого происхождения. Опознать среди них недавно появившуюся сеть пещер и тоннелей искусственного происхождения со спутников невозможно. Кроме того, не забывайте про туман, облачность, дождь и снег. И великие каньоны. Чтобы лучше разобраться в деталях, расспросите об этом капитана Фенга, возглавляющего разведку форта.
— Сэр, что вы имели в виду, говоря о немарсианском происхождении этих планов? Мне кажется, вряд ли кто-то стал бы управлять руккерами с Земли. Какой от этого прок? — Голос у ван Шутена был неуверенный, но взгляд полковника он встретил, не дрогнув.
— Что ж, майор, в ООН, насколько мне известно, действительно есть парочка диссидентов. Множество людей на нашей родной планете недовольны темпами колонизации Марса Всемирным Правительством. Многие бездарные политики выиграли выборы только благодаря обещанию увеличить квоту колонистов и «покончить» с руккерами. Может быть, за кем-то из них и стоит новый источник мускульной силы, леега? — В речи Мюллера то и дело проскакивали словечки на африкаанс. Ван Шутен даже однажды намекнул, что у них с полковником общие предки. Вежливо улыбаясь, Луис Мюллер тогда спросил: имеет тот в виду буров или готтентотов? На этом разговор и прекратился, а слухи о нем облетели форт за считанные минуты.
— Не наше дело обсуждать земные, а в особенности политические проблемы, — продолжил полковник. — Оставим их специальным правительственным агентствам. Наша задача — найти того, кто снабжает племена оружием здесь, и раз и навсегда покончить с этим делом. А теперь я отвечу на следующий вопрос, который еще не был задан. Что делает руккерский консел в нашем сверхсекретном форте? И не сошло ли правительство с ума? Или я? Сейчас вам расскажет обо всем этом сам Тау Ланг, а я позволю себе предварить его рассказ одной короткой фразой: мы с ним — старые друзья.
Все взгляды обратились на молчаливого человека в одежде из промасленной кожи. Три коротких шрама на лбу, прикрытые черными прядями волос, красноречиво говорили о том, что убивал он много. Хотя кланы и воевали между собой, их войны носили характер ритуала, ограниченного строгими правилами, которые сводили количество жертв к минимуму. Убивали руккеры солдат ООН. И длинный обоюдоострый кинжал на поясе Тау Ланга, должно быть, не раз бывал запятнан кровью землян. Некоторое время консел холодно смотрел на офицеров, его лицо не выражало никаких эмоций. Затем он заговорил:
— Будем откровенны, чтобы никто не мог заблуждаться. — Он говорил на юните медленно и не слишком бегло, но вполне понятно. — Я здесь потому, что мой народ под угрозой. Истинные Люди, которых вы называете руккерами, не хочет более терпеть чужаков-поселенцев. Эта планета наша — мы оплатили ее своей кровью. — Взгляд Тау Ланга застыл, и все молча ждали продолжения. — Но не все из нас мыслят, как малые дети. Многие обеспокоены событиями последних лет. С юга, вот отсюда, появляется новое оружие. Вожди, не согласные с новыми мыслями, зачастую исчезают бесследно. Начались постоянные разговоры об объединении, о том, что мы должны стать единым целым, чтобы набрать силу и выгнать вас, гринго, с наших земель. Мы стали народом, отколовшись от единого целого! Все наши законы построены так, чтобы мы могли оставаться разными. У нас хранятся дневники мужчин и женщин, которые бежали из первых поселений. Они хотели свободы быть собой, и они же создали весьма необременительные правила, позволяющие людям жить вместе и при этом оставаться в одиночестве, жить так, как подсказывают душа и разум. Если вы не поняли меня, я повторю сначала. Потому что вы должны меня понять, как понял Луис, иначе вся планета погибнет. И мой народ — в первую очередь. Погибнут все.
Голос вождя звучал проникновенно. Все молчали. Даже до ван Шутена дошло, что он слышит нечто уникальное — руккер сам объясняет основы своей философии. Слейтер испытал сильное потрясение, но достаточно быстро овладел собой и лишь тогда понял, что руккер немолод. Несмотря на его крепкое сложение и обманчивую подвижность, стоило ему заговорить — и стала видна сеть морщин на смуглой коже.
— Я пришел к моему другу Луису, — продолжал Тау Ланг, и тонкие морщины на его лице чуть разгладились. — Он знает, что я говорю не только от себя, но и от имени других. С юга к нам приходит зло. Истинных Людей используют. Юношей воспитывают в духе, против которого мы всегда выступали. Мудрых Женщин не слушают. Двое конселов исчезли на землях моего клана, расположенных далеко к северу отсюда, возле вашего форта Перон. Они думали так же, как я. Мне угрожали. Мне посылали сообщения с угрозами. Мне в пищу подмешивали яд. Но я распознал его. Среди Истинных Людей применение яда допускается только после формального объявления о кровной вражде. Либо ядом может воспользоваться женщина. Они, женщины, живут по своим правилам. Но я слишком стар, чтобы женщина пыталась отравить меня. И у меня нет кровных врагов. Так вот. — Он с бесстрастным лицом оглядел собравшихся. — Я здесь затем, чтобы помочь. Что бы ни стояло за происходящим в южных краях, это не друг Истинным Людям. Уроки нового приходят откуда-то извне. Появляется много неизвестного нам оружия, и то, что я о нем слышал, нравится мне так же мало, как эти уроки. Луис жил на земле моего клана. Я пришел помочь ему и получить помощь. Из двух врагов, по моему суждению, вы, гринго, — менее опасны. Вы хотите загнать нас в фермеры и заставить копаться в грязи. А чего от нас хотят те, с юга, мне неведомо, но я чувствую в этом зло. Это скрытый враг, который, думается мне, любит нас не больше, чем вы, и хочет сотворить с нами нечто неизмеримо худшее. Мы — я и мои единомышленники — на время прекратим воевать с вами, гринго, и вместе отыщем и вырвем из почвы корень зла. Без нашей помощи вы его не найдете — это я вам точно могу сказать. Так что вам придется забыть, что я убивал гринго, и дать мне возможность забыть, что вы убивали руккеров. А когда все это кончится, мы снова, как обычно, сможем убивать друг друга, — впервые за все время Тау Ланг улыбнулся. У него были красивые, но серые, а не белые зубы — характерная черта всех руккеров, причиной которой был, по-видимому, недостаток каких-то минералов. Все молча переваривали слова консела. Первым нарушил тишину Мюллер:
— Тау Ланг, покажи им то, что ты принес.
Из большого, искусно сработанного мешка, висевшего на плече, старый вождь извлек какой-то предмет и протянул его Слейтеру. Это была клинообразная металлическая трубка длиною в фут. На одном ее конце был шар, на другом, что потоньше, было просверлено крохотное отверстие. Все вместе напоминало изуродованную спринцовку с цельнометаллической «грушей». Металл был необычным на ощупь, прочный и синеватого оттенка.
— Что это? — спросил Слейтер, осторожно ощупывая предмет.
— Оружие. Сейчас оно разряжено. Его хозяин был молодым воином из клана Кошака, что жил в тех самых южных лесах — если, конечно, его раскраска и снаряжение не были маскировкой. Теперь он мертв и рассказать ничего не может. Будь он жив, я мог бы заставить его говорить. Или Мудрые Женщины нашего клана. Он пытался убить меня из этой штуки, но слишком шумел. Позор клану Кошака — их воин не сумел справиться со стариком.
— Любопытное оружие, — заметил Мюллер. — Наши техники мечтают разобрать его на составные части, но оно мне слишком нужно. В нем оставался только один заряд, а может быть, оно просто однозарядное. Эта штука выбрасывает облако из крохотных иголочек, по-видимому, ледяных. Если бы Тау не обладал рефлексами юноши, одна из них непременно настигла бы его. А так большая часть заряда попала в дерево. Каждая иголочка была пропитана какой-то очень едкой дрянью, так что несчастное дерево мгновенно покрылось дюймовыми дырами.
Фенг, к которому перешла теперь странная вещица, был просто очарован ею.
— Но ведь если заговор держится в секрете, — задумчиво проговорил он, — зачем тогда было пытаться убить консела таким необычным оружием? Это же должно сразу привлечь внимание.
— Так и было задумано, верно, Тау Ланг? И еще какое внимание! А теперь, капитан, на минутку задумайтесь над тем, что поведал нам консел.
— Мой народ должен был увидеть меня умирающим в муках от неизвестного оружия, — отозвался Тау Ланг. — Но никто не думал, что гринго тоже могут услышать об этом случае. Урок предназначался только Истинным Людям — урок для тех, кто не подчинится новой власти с юга. К тому же предполагалось, что оружия, каким бы оно ни было, никто не найдет, — все увидят только мое тело, покрытое большими неприятными дырами. — Впервые за все время разговора на лице вождя появилось грустное выражение. — В моем клане есть предатели. Без их помощи южные стиляги никогда не нашли бы места для засады возле моей пещеры. Им помог кто-то из моих родичей.
— Сэр?
— Говорите, капитан М'кембе, — сказал Мюллер.
— Это оружие — ледяной пистолет или что-то в этом роде. Я артиллерийский офицер, имеющий доступ к совершенно секретной информации. Это ни в коем случае не может быть земным оружием. Я бы не поверил, что у нас даже ведутся разработки в этом направлении. Оно... Оно выглядит, как нечто иное... как плод чужой технологии. Оно не похоже на пистолет. Оно не рассчитано на человеческие руки. Кстати, как оно стреляет?
— Вы имеете в виду, где у него курок? Его нет. И я могу вам сказать, что эксперты с базы Арес сделали все возможное, но так и не смогли разобраться в этом оружии. Мы не знаем, как из него стрелять. Мы не знаем, как его заряжать. И уж тем более у нас нет ни малейшего понятия, чем его заряжать. — Полковник подался вперед, оглядывая озадаченные лица своих офицеров. — Ну что, джентльмены, в темноте забрезжил свет? Или вы еще не врубились в картинку? — Мюллер хитро ухмыльнулся и вдруг ткнул пальцем в Слейтера: — Говорите, старший лейтенант! Я же вижу, что у вас, по крайней мере, завелась какая-то идея. Слейтер поперхнулся — идея, осенившая его, с каждой секундой казалась все более невероятной. Наконец он обрел дар речи.
— Древние марсиане! — вырвалось у него, и наступила долгая, очень долгая тишина. Полковник блаженно ухмылялся, словно любовался в мыслях каким-то дивным видением. Наконец он снова взглянул на Слейтера и лишь тогда сказал.
— Совершенно верно, мой мальчик. Древние марсиане.
Глава 3
Дана Сторм


Полковник Мюллер коротко усмехнулся:
— Не то чтобы я верил в существование древних марсиан, или, скажем, древних землян, или привидений, либо песчаных дьяволов, которые, по мнению моих готтентотских предков, обитали в пустыне Кару. Впрочем, «древние марсиане» — вполне подходящее название. У базы Арес есть собственное имя этому явлению — проект «Н», то есть «Неведомое», «Неприятное» и «Нежеланное». Нечто, систематически уничтожающее руккеров, которые не желают встать на его сторону, и землян, которые и понятия не имеют о его существовании. — Несмотря на внешне небрежный тон, этот забавный человек был абсолютно серьезен, и его подчиненные ни на миг не усомнились в этом. — Мы должны разыскать это «нечто», — продолжал он негромко. — Объединенное восстание даже двух третей диких племен — не говоря уже, заметьте, о неизвестной нам военной технологии — войскам ООН никоим образом не удастся подавить. Нет у нас и достаточного количества кораблей, чтобы эвакуировать мирное население. У нас будет один выход — применить средства устрашения. Ultima ratio regis, джентльмены, — последний довод королей. Когда-то, в так называемые цивилизованные времена, под этим имелась в виду артиллерия. Теперь это выражение означает атомные бомбы и бактериологическое оружие. Поскольку Тау Ланг и другие вожди Истинных Людей не обделены изрядной толикой здравого смысла, они, естественно, желают, чтобы с этим заговором было покончено. Раз и навсегда.
И снова в комнате воцарилось молчание.
— Все это ново для вас, но, увы, времени переварить это остается совсем немного. Поскольку я командую этим фортом и у меня есть кое-какие свои идеи, мне дано право действовать самостоятельно. Капитан Фенг, лейтенанты Слейтер и Накамура, останьтесь. Остальные могут идти. Позднее я поговорю с каждым из вас отдельно, а пока что возвращайтесь к своим прямым обязанностям. И не теряйте бдительности. Грузовики с рудой были угнаны отнюдь не развлечения ради.
Офицеры гуськом направились к двери, и тут полковник припомнил еще кое-что:
— Да, ван Шутен, займитесь-ка всеми бумажками, которые накопились за время моего отсутствия! К завтрашнему дню я не желаю видеть ни одной из них, кроме тех, где нужна моя подпись.
Тау Ланг тоже остался в комнате. Слейтер с удивлением обнаружил, что старый консел пристально рассматривает его, даже не пытаясь этого скрыть. Каменное лицо руккера оставалось все так же бесстрастно, но в глазах светился откровенный интерес.
— Капитан Фенг! — Голос полковника вновь вернул к нему внимание присутствующих. — Что вы можете сказать о пятерых пленниках, которые в настоящий момент содержатся в форте?
Пленные руккеры — редкостное явление — охранялись исключительно специально обученными солдатами разведывательной службы и медиками. Пленные руккеры были смертельно опасны для своих охранников, упорно стремились покончить с собой и отличались невероятной хитростью. Воины руккеров никогда добровольно не сдавались в плен, а их стойбища, расположенные обычно под землей или в пещерах, находили всего лишь раз или два, да и то случайно. Поэтому среди пленных практически не бывало детей и женщин.
Именно по этой причине младшие офицеры тотчас навострили уши. Последнюю партию пленников доставили в форт посреди ночи, замотанными в плащи и на вертолете. Хотя так и осталось неясным, откуда пошел этот слух, но весь гарнизон форта был свято убежден, что среди пленных есть женщина. Тот факт, что за последние пятьдесят лет были схвачены живыми единицы женщин, придавал этому слуху особенную остроту.
— Это четверо мужчин и одна женщина, — сказал Фенг. — Все находятся в строгой изоляции. Их пришлось подвергнуть насильственному кормлению, но допросов еще не проводили. — Его черные глаза встретились с глазами полковника. — В этой шайке есть кое-что странное, сэр. Пролетавший коптер засек их на открытой местности и вырубил газовыми бомбами. Вся эта история кажется мне подозрительной. Я отправил зашифрованный доклад в штаб-квартиру разведки в Аресе, но ответа пока не получил, и это тоже сильно меня удивляет.
Полковник похлопал себя по карману.
— Ваш доклад у меня, и ответ на него — я сам. Кроме того, на время этой миссии я — ваше начальство. Сегодня же вы получите подтверждение этому из вашей штаб-квартиры. С этой минуты вы отчитываетесь только передо мной, и больше ни перед кем. Понятно?
Фенг откровенно просиял:
— Полковник, вы обрадовали меня. Скажите, что от меня нужно, и я приложу все силы, чтобы исполнить ваш приказ.
— Для начала пойдемте взглянем на ваших пленников. — Мюллер встал, и остальные поднялись вслед за ним. — Тау Ланг пойдет с нами. В этом форте он может ходить, где пожелает. Я уже отдал приказ на сей счет. Вернувшись к своим соплеменникам, он не расскажет ни о чем, что видел здесь. Слово человека Истинных Людей.
Он вышел из комнаты, и все прочие двинулись за ним. Слейтер и Накамура переглянулись.
Пленников содержали в самой глубокой части подземелья форта, непосредственно под донжоном. Там находилась закрытая секция разведывательной службы, оборудованная специальными приспособлениями. Из тех, кто не имел отношения к разведке, входить туда мог только командир форта, но и он редко пользовался этой привилегией. Разведка действовала лучше всего, когда была предоставлена самой себе.
Фенг назвал себя, и они вошли. Массивная стальная дверь за ними бесшумно скользнула назад в пазы, и часовой у входа стал навытяжку, отдав честь. У входа в больничный отсек их ожидало воплощенное разочарование всех неженатых мужчин форта — лейтенант разведки Мохини Лал Датт, шесть футов роскошной плоти в белом медицинском облачении. Она не вытянулась по стойке «смирно», лишь приветственно помахала рукой. Бенаресская бомба, как прозвали ее в форте, одарила всех вошедших ослепительной улыбкой. Слейтер отметил, что улыбка, доставшаяся Тау Лангу, была такой же ослепительной, как для прочих, — несомненно, тут сказалось обучение, пройденное Мохини в разведслужбе. Проходя вслед за остальными в тюремную палату, он протянул руку к соблазнительному телу, но его руку тут же мягко отвели в сторону.
— Сегодня без вольностей, грязная патанская свинья, — едва слышно выдохнула Мохини в его ухо. Слейтер подавил ухмылку и вошел в палату. «Как-нибудь в другой раз, Мохини...»
Пять кроватей стояли в трех футах друг от, друга. Люди, лежавшие на них, были в сознании, но двигать могли только руками. Их тела были затянуты в изрядно модернизированное подобие старинной смирительной рубашки, прочно прикрепленной к кровати. Сами кровати были привинчены к полу. У входа в палату привалился к стене вооруженный охранник с поставленным на бедро карабином. Он не обратил никакого внимания на вошедших — глаза его ни на миг не отрывались от пленников. Человеку постороннему такие предосторожности могли бы показаться нелепыми, но для солдата, знакомого с рукком, они были вполне оправданными.
При одном взгляде на женщину у Слейтера надолго и всерьез перехватило дыхание. Она лежала на крайней кровати, и ее коротко остриженные волосы четко выделялись на белизне подушки. Глаза ее отливали странным оттенком — нечто среднее между желтым и коричневым — и роста она была совсем небольшого, с прямым коротким носом, полными губами и округлым подбородком. Кожа ее, как у всех руккеров, была коричнево-смуглая, с оливковым отливом, но на щеках проступал явственный слабый румянец. Она бесстрастно встретила взгляд Слейтера, затем скользнула изучающим взглядом по остальным и снова вернулась к нему. На миг в глубине ее глаз Слейтеру почудилась тень вопроса, потом женщина отвела взгляд.
Один из мужчин бросил остальным короткое слово, в котором была жесткая ярость. Пять пар горящих глаз вперились в Тау Ланга, который сохранял неизменное спокойствие. Он в свою очередь что-то шепотом сказал полковнику Мюллеру. Слейтер вновь не понял сказанного. Должно быть, Мюллер знает язык руккеров, подумал молодой офицер. Господи, что за человек!..
Пятеро пленников, заключенных в коконы из плотной ткани, не сводили глаз с Тау Ланга, который прошел вдоль ряда кроватей, отвечая им таким же пристальным, но безмятежным взглядом. Подойдя к девушке — она явно была еще слишком молода, чтобы называться женщиной, — консел остановился и произнес лишь одно слово, раскатистый долгий звук, который для Слейтера был полной бессмыслицей — что-то вроде «кариим». Затем старый вождь обернулся к офицерам и заговорил уже на юните:
— Уйдите отсюда. Я должен говорить со своими людьми. Вас не должно быть здесь. Даже тебя, Луис.
Мюллер кивнул:
— Пошли, ребята. Капитан Фенг, будьте добры немедленно выключить все следящее оборудование. Это приказ. Никто не должен нарушать конфиденциальность этого разговора, пока нас не пригласят вернуться сюда.
Офицер разведки бросил краткий приказ лейтенанту Датт. Слейтер с удовольствием отметил, что пресловутое спокойствие изменило ей. Она вышла из палаты и заговорила по настенному видеофону. Фенг между тем жестом удалил из палаты вооруженного охранника. Последним вышел Мюллер и плотно закрыл за собой дверь.
— Надеюсь, джентльмены, вы в состоянии перенести все эти потрясения, — сказал он, — тем более что они еще не закончились, а вы трое мне понадобитесь. Однако использование видеокамер и магнитофонов было бы серьезным нарушением моего договора с Лангом, а я, джентльмены, настаиваю, что он в этом деле куда важнее любого из нас. С ним у нас есть слабый шанс найти и уничтожить заговорщиков, без него — ни единого.
С тех пор как окончилось совещание, Накамура был молчалив и мрачен. Светловолосый великан слишком серьезно относился к своей ненависти, и то, что сейчас он вдруг оказался союзником «дружественных» руккеров, явно не прибавляло ему хорошего настроения.
— В чем дело, Накамура? Вы не в состоянии переварить саму идею сотрудничества с одним врагом против другого, куда более опасного? — Тень сарказма исчезла из голоса полковника Мюллера. — Послушай, сынок, я рассчитываю на тебя и на кое-кого еще. В одиночку мне с этим делом не справиться. Однако, если ты чувствуешь, что я требую от тебя слишком многого, — лучше скажи об этом сейчас! — Он заговорил медленнее, тщательно выговаривая слова: — Никто не затаит против тебя зла, и ни единого намека на это не появится в твоем личном деле — слово чести. Но мне нужны добровольцы, даже если я выбираю их сам!
Последняя фраза полковника при всей своей противоречивости была настолько недвусмысленна, что, когда Накамура сообразил, что именно услышал, он невольно расслабился. Губы его растянулись в медленной ухмылке, и, наконец, он басовито расхохотался. Полковник секунду с удивлением смотрел снизу вверх на своего рослого подчиненного, затем и сам рассмеялся. Остальные тоже разразились смехом.
— Извините, полковник, все в порядке. — Темно-карие глаза Накамуры твердо встретили взгляд Мюллера. — Просто я человек медлительный. Слишком долго я только о том и думал, чтобы убивать этих ублюдков. Вот Мо, к примеру, обожает рукк, сэр, а меня от него просто трясет. Может, я не слишком подхожу для этого дела, и если вы решите меня отставить, то так тому и быть. Но сам я хотел бы остаться.
— Так и оставайся, и покончим с этим. У вас, лейтенант, могут проявиться качества, о которых вы пока и не подозреваете.
Полковник резко обернулся к двери в палату, распахнувшейся за его спиной. Земляне воззрились на Тау Ланга, бесстрастного, как всегда. Правая его рука была измазана кровью, и он вытирал лоскутом лезвие длинного кинжала.
— Стоять, рядовой! — Только Слейтер заметил, что охранник у двери в коридор вскинул карабин. Не успев договорить, он уже совершил по-марсиански длинный прыжок и оказался между старым руккером и дулом карабина. Все застыли. Охранник тотчас опустил карабин.
— Извините, сэр, — сказал он тихо. — Я увидел кровь, и нервы у меня сдали, но это меня, конечно, не оправдывает. — Вид у него был смущенный.
— Забудем, — сказал полковник. — У всех нас нервы на пределе. Я еще не всех, кого следовало, ввел в курс дела. Фенг, просветите своих людей, да побыстрее, но больше — никого. Приказ, касающийся Тау Ланга, уже вывешен наверху, на доске объявлений. — Он неловко взглянул на Слейтера и добавил: — Спасибо. Я упустил из виду этого парня. Непростительная ошибка. — Полковник перевел взгляд на консела, который не дрогнул и не изменился в лице. — Что теперь, старый друг?
— Войдите в палату. Эти люди свободны, но они не причинят вам вреда. Мы должны поговорить.
Он повернулся и первым шагнул в палату. Мохини Датт осталась с Фенгом, и за полковником последовали только два лейтенанта.
При первом же взгляде на то, что творилось в палате, они испытали самый настоящий шок. Трое руккеров молились, во всяком случае, стояли на коленях на гладком пластиковом полу. Рядом с ними лежали два тела, прикрытые с ног до головы окровавленными простынями, снятыми с кроватей. Когда вошли земляне, двое мужчин и девушка встали и повернулись к ним, гордо выпрямившись.
Слейтер вновь ощутил уже знакомый трепет. Глаза девушки почти что против ее воли встретились с его глазами. Слабый румянец на ее щеках стал гуще. Затем она опустила ресницы и отвернулась.
— Вы видите Данну Стром, Мудрую Женщину Истинных Людей, — низким рокочущим голосом начал представлять Ланг. — Вы видите Арту Бурга и Миллу Брина, Воинов, Которые Убивали. Они помогут нам — собственно говоря, их и послали, чтобы помочь нам. — Он поклонился неподвижным телам, затем обернулся к землянам и продолжал: — Мертвые ушли от нас. Это Джон Содо Кар и Колай. Они не хотели помогать нам. Они предпочли принять смерть. Это были отважные воины, и их имена останутся в Летописях Мертвых. Их тела напитают джунгли. Мир вам, воины и сородичи.
Полковник шагнул вперед:
— Ты хочешь похоронить их прямо сейчас? Тебе нужна помощь?
— Пусть лежат. Мы заберем их ночью и пойдем одни. Теперь нам нужно поговорить, Луис. Эти трое могут многое рассказать нам. Если ты решишь, что так лучше, давай вернемся в твою комнату, где есть большие карты. Они нам понадобятся.
На обратном пути Слейтер разглядывал руккеров, стараясь делать это как можно незаметнее. Двое мужчин были молоды, жилисты, меньше его ростом на несколько дюймов, а его рост составлял пять футов и одиннадцать с тремя четвертями дюймов. У того, кто повыше, Брина, на черных, коротко остриженных волосах красовалась будто круглая меховая шапка: Бург ходил с непокрытой головой, и его длинные каштановые волосы были охвачены вышитой лентой. Оба были одеты в обычные буро-зеленые пятнистые костюмы из непромокаемой кожи. На ногах у них, как и у Слейтера, были длинные прочные сапоги до колен из мягкой выделанной кожи, собственно, честь изобретения таких сапог принадлежала руккерам, а вооруженные силы ООН просто скопировали их в пластике. Слейтер подозревал, что кожа куда лучше — она не такая жесткая и более устойчива к холоду. Оба воина были гладко выбриты, впрочем, как и все руккеры. Секрет депилятора, который они использовали, был предметом энергичного поиска всех фармацевтических фирм Земли.
Одежда Данны Стром была из той же мягкой кожи, что и у мужчин. Девушка была невысока, чуть выше пяти футов, как прикинул Слейтер. Ее вьющиеся волосы были острижены так коротко, что не было нужды их подвязывать. Шею ее обвивал кожаный ремешок, исчезавший за воротником куртки. На левой руке она носила массивный, хотя и потускневший золотой перстень с крупным синим камнем. Этот перстень привлек внимание Слейтера, и он решил, если представится случай, рассмотреть его поближе.
Когда все уже расселись вокруг длинного овального стола в комнате для совещаний, Слейтер все еще внутренне хихикал, вспоминая, какими глазами смотрели на них встречные по пути сюда. Дежурного сержанта, сидевшего за столом у двери комнаты, едва не хватил удар.
Посторонние мысли Слейтера прервал низкий хрипловатый голос, говоривший на юните со странным акцентом. Только сейчас он сообразил, что к происходящему его вернул голос девушки. Поднявшись из-за стола, она безо всяких вступлений перешла прямо к делу.
— Мы, Мудрые Женщины клана Кошака, посылали к Мудрым Женщинам других кланов, ко всем, до кого могли дойти наши послания. Мы посылали также к некоторым конселам, таким как Тау Ланг, мужчинам, которые, мы знали это, остались Истинными Людьми — их не затронули перемены, — и они не желают отказываться от прежних наших путей. Мы посылали предостережения. Мы огляделись и увидели, что кланы распадаются. Появились какие-то люди, которые не слушают иных речей, иных мыслей, кроме своих собственных. Истинные Люди никогда так не поступают. Мудрые Женщины и конселы лишь дают советы людям и провидят для них сны. Они не могут отдавать приказы. Только мужчины, связанные... — Она оглянулась на Тау Ланга, явно разыскивая в юните нужное ей слово.
— Обязательствами? — задумчиво подсказал полковник Мюллер. — Люди, связанные клятвой, — быть может, так, Тау?
— Военной клятвой — самое подходящее слово, — ответил старик. — Военной клятвой, Данна.
— Так вот, мужчины, давшие военную клятву, обещавшие следовать за своим предводителем до самой смерти, — им можно отдавать приказы. Больше никому. Разве что мужчина и женщина заключат союз «одна с одним». Тогда они должны насовсем оставаться друг с другом.
Два наших года назад с юга, из Плохой Страны, начали приходить такие люди. Они говорили, что они из нового клана, тайного клана, который по собственной воле долго скрывался, дожидаясь дня, когда вся планета восстанет против Земли. Они сказали, что будут нашими предводителями. Их было немного, но они внешне очень походили на Истинных Людей. У нас не было вражды с их кланом, и мы показали им все наши секреты, как показали бы их людям из всякого клана, с которым у нас заключен мир. Они пригласили некоторых наших молодых воинов взглянуть на их страну. По их словам, они живут на юге, в Плохой Стране.
Все это было давно. Ничто не вызвало тогда подозрений у нас, Мудрых Женщин, и мы даже помогли этим чужакам и послали их к другим кланам, как они того хотели.
Но понемногу все начало меняться. Когда мы захотели установить связь с Мудрыми Женщинами этого тайного клана, эти посланцы вначале были озадачены. Сперва они сказали — и теперь мы полагаем, что это правда, — что у них вообще нет Мудрых Женщин. Когда они поняли, что нам не понравились их слова, они стали говорить по-другому. Теперь они утверждали, что у них есть Мудрые Женщины, что эти женщины правят ими, что они облечены большой властью и тайной, и потому никто не вправе видеть их. — Девушка сделала паузу, обвела взглядом своих слушателей, не пропустив никого, и сказала: — Тау Ланг говорит, что я должна рассказать вам кое о чем, рассказать то, что известно всем нашим людям. Нужно, чтобы вы лучше поняли нас, прежде чем мы все вместе отправимся в рукк.
«Господь Вседержитель и верблюжья задница!» — в потрясение подумал Слейтер.
— Истинные Люди и Мудрые Женщины, — продолжала девушка, — никогда не лгут. Только пленник, захваченный во время войны кланов, может солгать, если его спрашивают, скажем, о том, где охотится его клан. Ложь во имя защиты клана — единственная ложь, которую мы допускаем! Вы понимаете?
Слейтер и Накамура кивнули, кивнул и Фенг, который пару минут назад бесшумно проскользнул в комнату.
— Это означает, — продолжала она, — одно из двух. Либо эти люди солгали ради своего клана, и тогда они наши враги, либо, что намного хуже, они солгали во всем и нас, Мудрых Женщин, обманули ради цели, которой мы даже не в силах постичь. Как бы там ни было, выходило, что у нас есть тайный враг. Теперь мы уверены, что это так.
Те двое в вашей темнице тоже были Истинными Людьми. Однако они не смогли поверить, что если мы поможем гринго, то сумеем управиться с собственной бедой. Даже нам с трудом верится в это, — наивно добавила она, — но, поскольку, выслушав Тау Ланга, мы почувствовали необходимость такого сотрудничества, нам пришлось убить их. Если бы хоть один из нас решил иначе, мы напали бы на вас.
«И я никогда не увидел бы твоих жемчужных зубок, — подумал Слейтер. — Интересно, чей голос был решающим? И когда мы отправимся в рукк? В рукк — с отрядом воинов-руккеров и одной из их легендарных Мудрых Женщин! Ух ты!» Хотя внешне Слейтер сохранял спокойствие, при этой мысли его пробрала дрожь.
— Я уже сказала, что эти странные люди пришли из Плохой Страны. Я не знаю, что сказать об этом месте. Мы его избегаем. Не думаю, что мне стоит говорить что-то еще. Пусть скажет теперь Тау Ланг, потому что он старше всех нас и намного мудрее.
Она села, но при этом не удержалась от соблазна бросить на Слейтера быстрый, чуть лукавый взгляд.
Этот взгляд точно пронзил его насквозь, и ему стало жарко. «Что за чертовщина со мной творится?» — подумал он.
— Поглядите на свои карты, солдаты. — Консел уже стоял возле большой карты, которую совсем недавно использовал на совещании полковник Мюллер. Костлявый палец старого руккера скользнул вниз от базы Арес, расположенной на северном полюсе, — к месту, которое называлось Киммерийское море, или просто Киммериум.
— Как вы знаете, у нас есть собственные архивы, порой весьма солидные. В них имеются и карты — древние и те, которые мы делаем сами. Наши юноши делают новые карты всякий раз, когда мы попадаем в неизведанные места. Кроме того, мы по возможности крадем ваши карты, потому что у вас в небе есть шпионский глаз, а он может разом увидеть очень многое, что нам недоступно. — Палец консела вновь уперся в пятно, отмечавшее на карте Киммериум.
— Мы не знаем этого места. Люди, которые отправились туда, то есть юноши, ищущие видений либо новых охотничьих угодий, так и не вернулись. Если в те края и отправляли когда-то вашу экспедицию — быть может, даже очень давно, когда мы еще не делились на «наших» и «ваших», — о ней тоже не осталось никаких сведений. Долгое время мы избегали этого места. На картах, хранимых Мудрыми Женщинами — картах, которыми имеют право пользоваться все кланы, — оно зовется «Плохая Страна», вернее, «Первая Плохая Страна», потому что это место мы обнаружили первым. — Палец Тау Ланга двинулся к другому неисследованному пятну на карте, тоже на юге — оно было поуже и называлось Скамандр. — Вот «Вторая Плохая Страна». Мы слыхали, что есть и другие такие земли, на другой стороне планеты, но это только слухи, а нам приходится иметь дело только с нашим полушарием.
Итак, перед нами Две Плохие Страны. Это очень глубокие места, то, что вы называете большими каньонами, или ущельями. Мы знаем о них еще кое-что. Там очень странные джунгли. В них растут не только наши растения, но и растения старого Марса. По сути говоря, их там намного больше. И там живут твари, которых вы не видели никогда, а мы — лишь издалека. Это огромные звери, но мы думаем, они неземного происхождения. — Тихий голос консела смолк. Его слушатели получили достаточно пищи для размышлений.
Ученые прошлого вовсе не удивились, обнаружив, что на Марсе есть своя растительная жизнь. Многих, правда, удивляло сложное строение марсианских растений. Никто, кроме горстки прозорливых экзобиологов, не сообразил, что, если Марс умирает и его кислород связан в почве, все формы жизни, сохранившиеся в этих условиях, должны отличаться невероятной изощренностью — куда там простеньким мхам и лишайникам, о которых так много рассуждали в древности! Растительный мир Марса был фантастичен и своим обликом, и образом жизни.
И ведь эти растения существовали до сих пор! Небывало резкое повышение содержания кислорода в атмосфере, вероятно, уничтожило некоторые их разновидности, но другие в большинстве своем как-то приспособились. Во-первых, имея в своем распоряжении свободный кислород, они могли освоить и те местности, которые были чересчур бесплодными для земных растений. В итоге оба полюса густо заросли непроходимыми, чисто марсианскими джунглями. Растения аборигены населяли также скудные скалистые плато и пещеры — они росли повсюду, куда проникал хоть лучик света. И многие из них были очень опасны.
Будучи еще маленькими — за многие тысячелетия до терраформирования Марса — эти растения, подобно земной росянке, научились ловить крохотных «насекомых», которых первые исследователи Марса иногда находили в верхнем почвенном слое. Те же растения, растения старого Марса, как назвал их Тау Ланг, обретя после терраформирования гигантские размеры, лишь приветствовали завезенную с Земли фауну, включая и людей. Самым опасным временем для неосторожных переселенцев была марсианская зима, когда большинство завезенных видов вымирало, окукливалось либо впадало в спячку. Руккеры научились сосуществовать с марсианскими растениями и даже использовать некоторые из них, но ореол благоговейного страха все так же окружал всю флору неземного происхождения. Даже Истинные Люди, несмотря на их знание марсианских джунглей, чувствовали время от времени, что они лишь гости, нежеланные пришельцы в этом древнем и чуждом мире.
— Какие еще животные? Нам известны лишь два-три вида размером крупнее кошки — я имею в виду земную кошку, а не кошака! — Голос Фенга прозвучал резче, чем ему хотелось бы. Как офицер разведслужбы он привык считаться высшим авторитетом во всем, что касалось марсианских форм жизни. На Марсе у разведслужбы имелось собственное научное отделение, и рослый китаец был опытнейшим биологом. Тау Ланг, однако, и ухом не повел.
Глава 4
Предположение Полковника


— Капитан, я не знаю, как вам ответить, — сказал Тау Ланг. — Те, кто с величайшей осторожностью исследовал границы этих двух запрещенных земель, утверждают, что видели громадные силуэты, натыкались на странные следы, слышали звуки, не похожие ни на что. Если мы отправимся в рукк вместе — как задумали мы с Луисом, — возможно, тогда вы будете первым, кто узнает больше. Как знать?
— Древние марсиане! — Эта фраза, произнесенная низким голосом Накамуры, прозвучала, как удар гонга. — Неужели после всех этих лет мы и впрямь собираемся на поиски существа из басни пьяного старателя? Согласен, оружие, которое нам всем показали, — странная штука, но разве это означает существование инопланетной технологии? Я бы применил здесь «бритву Оккама», сэр, и предположил какой-то трюк, который заставит нас поверить во всю эту чушь и потерять бдительность, чтобы настоящий враг легче мог перегрызть нам глотку. — Неприязненный взгляд Накамуры обежал весь стол, но остановился только на четырех руккерах. Светловолосый гигант затронул тему, которой избегали, быть может, подсознательно, все остальные.
Когда старые друзья, долго прослужившие на Марсе, сходятся в каком-нибудь уединенном местечке, чтобы приятно провести вечер, в разговоре неизбежно всплывает вполне конкретная тема — например, находка камня со странной резьбой на каком-нибудь отдаленном плато. Когда официантка приносит напитки, разговор, естественно, прерывается. Но стоит ей уйти, и второй ветеран выкладывает собственную историю о движущихся огоньках, которые он видел зимней ночью далеко в недрах рукка, огоньках странного лилового цвета, которые словно взмыли в воздух, перед тем как погаснуть.
Говорили, что каждая кроха подобной информации, включая бред тех немногих полубезумцев, которые все еще надеялись отыскать сокровища в марсианских дебрях, хранится в засекреченном куполе в центре разведслужбы на Земле. Это, размышлял Слейтер, скорее всего тоже легенда. Во всяком случае, ни из одного сотрудника разведслужбы так и не удалось вытянуть подтверждение этого слуха. Если же это правда, стало быть, даже хладнокровные компьютеры и люди, управлявшие разведслужбой, не смогли устоять перед волшебным видением другой разумной расы в Солнечной системе.
И тем не менее бесконечные книги и космические оперы, традиционная пища для молодых и старых, воскрешали «древних марсиан» всякий раз, когда их хоронил утомленный голос ортодоксальной науки. Можно было рассчитывать, что по крайней мере дважды в год на заседаниях парламента Человечества какой-нибудь делегат встанет и «объявит о новом доказательстве существования разумной жизни на Марсе», а также попросит (или потребует) у вооруженных сил ООН расследовать это обстоятельство, предпочтительнее в двадцать четыре часа. Да и высокопоставленные гости неизменно желали узнать, каково «последнее доказательство» существования древней марсианской цивилизации. Все они, похоже, считали, что у командования сил ООН нет других дел, как только гоняться за свежайшими слухами на эту тему. Поскольку все эти люди в глубине души были убеждены, что ООН скрывает имеющуюся информацию, и не стеснялись делать это убеждение достоянием гласности, — нетрудно понять, почему ветеранов Марса так раздражало всякое упоминание о древних марсианах.
Все это в один миг промелькнуло в голове Слейтера, а затем он прислушался: Мюллер отвечал Накамуре.
— Ваша теория может быть и верна, лейтенант. Наполовину верна. Я сам поклонник «бритвы Оккама». Безусловно, из наших рассуждений следует изъять все ненужное. И тем не менее все говорит о том, что Истинные Люди, излюбленные наши враги, на которых вы взираете с таким естественным подозрением, вовсе не стоят за этим заговором. Их используют. Загадочный предмет, который мы разглядывали сегодня, мог быть изготовлен на Земле либо здесь, на Марсе, теми, кто возглавляет это движение, — назовем их «икс-людьми». Или же он не был изготовлен ни здесь, ни там. — Полковник чуть заметно улыбнулся, наблюдая за эффектом своих слов. — Нет, я вовсе не утверждаю, что на Марсе находятся гости с Плутона или из Туманности Рака. Но предположим, что враги, с которыми нам предстоит иметь дело, — люди. Разве так уж невероятно, что их штаб-квартира может оказаться не на Земле и не на Марсе? Я обращаюсь к своим офицерам, поскольку в этом вопросе они более осведомлены, чем Истинные Люди.
— Пояс Астероидов. Секретный завод. Вполне подходящее место, сэр, если учесть, что у всех крупных рудодобывающих компаний в Поясе Астероидов имеются заводы и фабрики. — Фенг кашлянул со слегка обескураженным видом. — Я, сэр, иногда развлекаюсь, создавая всякие нелепые стратегические планы войны в космосе, и мне часто думалось, что именно Пояс Астероидов — самое подходящее место для базы. Правда, я предполагал целью удара не Марс, а Землю.
— Да, Пояс Астероидов давно следовало бы почистить, да и крупные корпорации, как всем нам известно, не всегда утруждают себя соблюдением законов. Если в дело замешана одна из них, Пояс Астероидов — самое подходящее место для наших поисков. Настолько подходящее, что сейчас, пока мы с вами сидим здесь, его уже обшаривают специальные команды. Однако эти поиски будут долгами — и там, и на Земле. Все, что мы в состоянии сделать здесь, — это улучшить наши следящие спутники, чтобы мимо них никто не смог проскочить. Да и то хороший шпион, возможно, внедренный в штаб командования, вполне способен свести эти меры на нет.
Джентльмены, мне нужны люди, способные хорошо применяться к обстоятельствам, и отменные воины, которые будут действовать в рукке бок о бок с нашими друзьями. В сущности, я хочу, чтобы вы изображали руккеров. Если вы согласны, тогда продолжим. Есть вопросы? Да, лейтенант Накамура?
— Я насчет своего роста, сэр. Мне в жизни не доводилось видеть руккера моего роста. Я всегда считал, что шесть футов для них — предел. Так что не знаю, подойду ли я вам.
— Весьма здравое замечание. Пусть вам ответит Данна Стром.
Девушка заговорила — не грубо, но отрывисто и кратко:
— Чужаки, которые утверждают, что они из нового тайного клана, все как один вашего роста, лейтенант. Во всяком случае, те, кого мы видели. Им известно, что многие наши глупые юноши считают высокий рост очень важным для мужчины. Чужаки говорят, что когда гринго вышвырнут с планеты, все люди будут высокого роста — как боги.
— Вы имеете в виду, что я должен изображать одного из этих загадочных пришельцев? Но ведь я даже не знаю языка руккеров, не говоря уже о том языке, на котором говорят эти странные типы. И потом, могут быть у них карие глаза? Или светлые волосы?
— Не волнуйся, уж об этом-то мы подумали. — Судя по голосу Мюллера, он вздохнул с облегчением. — Вы наложите грим на кожу и покрасите волосы, вставите контактные линзы. Что до языка, прилично изучить язык руккеров меньше чем за год невозможно, так что мы объявим вас под обетом молчания. Для молодых воинов такое вполне обычно — так они учатся дисциплине. Кроме того, вы будете брать уроки у Истинных Людей, которые отправятся с нами, так что вскоре сможете с грехом пополам понимать язык руккеров. А это самое важное.
— Несмотря на... скажем так, нежелание сотрудничать со стороны руккеров, мы накопили солидный материал касательно их общественной жизни. Я могу предоставить его в ваше распоряжение. И, кроме того, я был бы рад на собственном опыте проверить, насколько достоверны наши данные. — Капитан Фенг был близок к состоянию восторженного энтузиазма. — Сколько у нас времени до отправки, сэр?
— Три дня. Во-первых, за такой краткий срок не успеет произойти утечка информации, а во-вторых, нам отчаянно необходимо как можно скорее получить результаты. У нас слишком мало времени.
Итак, они отправляются в рукк, в недра марсианских джунглей, с чрезвычайно опасной миссией и четырьмя заклятыми врагами в качестве союзников — врагами, которые, по их же признанию, убили в бою множество солдат ООН. С такими вот необычными проводниками четверо офицеров должны будут проникнуть в совершенно неизведанные земли, в края, которые сами дикари считают чересчур опасными. Не говоря уже о привычных опасностях рукка, которые сами по себе смертельны, они наверняка столкнутся с неизвестной до сих пор враждебной жизнью. Рассуждая здраво, единственный разумный поступок в таком случае — опрометью вылететь из комнаты и напроситься на госпитализацию, предпочтя трусость как меньшее из зол. Поскольку никому подобный вариант и в голову не пришел, было очевидно, что полковник хорошо знал своих подчиненных. В сущности, им преддожили сейчас тайную миссию на вражеской территории — предел мечтаний любого младшего офицера. Даже обычно бесстрастный капитан Фенг не мог скрыть своего возбуждения. Да, с горечью признался сам себе Слейтер, Мюллер видит своих людей насквозь.
— Я дам Фенгу инструкции, чему следует обучить вас, — сказал полковник, обращаясь к Накамуре и Слейтеру. — Сегодня вечером танцы, так что можете наслаждаться жизнью — пока. Держите язык за зубами и утром явитесь ко мне. Сегодня среда. Мы выходим утром в субботу до рассвета. Истинные Люди поселятся в секции разведслужбы, кроме Тау Ланга, который разместится в моей комнате. Насчет них я завтра отдам отдельный приказ.
Покуда руккеры гуськом выходили из комнаты вслед за старым конселом, Слейтер не спускал глаз с Мудрой Женщины. Показалось ему или и вправду при одном упоминании танцев на ее лице мелькнуло мечтательно-тоскливое выражение? На пороге она обернулась и, прежде чем выйти вслед за остальными, взглянула на Слейтера. Что же хотели сказать эти золотисто-карие глаза, от одного взгляда которых его бросало в жар?
Еженедельные танцы в зале для отдыха всегда отличались большим весельем, и этот случай не был исключением. Форт гудел от слухов, и суровый запрет, наложенный на внешние контакты, вряд ли мог приглушить их. Поскольку было известно, что Слейтер и Накамура входят в круг посвященных, их непрерывно осаждали мольбами поделиться информацией.
— Ну же, лейтенант, колитесь! — рядовой Бобби Ли Уилкокс, гарнизонный шут, всей душой жаждал узнать хоть что-нибудь. — Ей-богу, я вам отдам свою месячную порцию выпивки!
— Бобби Ли, — ответил Слейтер перед тем как сделать изрядный глоток «Старого Марсианского» с содовой, — насколько мне известно, твоя порция спиртного обещана различным джентльменам и леди на добрых три года вперед. В противном случае я бы с радостью удовлетворил твое любопытство. — Слушатели, окружившие их, разразились гомерическим хохотом. — А кроме того, Пророк запрещает мне увлекаться крепкими напитками, — невозмутимо добавил он.
Постепенно толпа любопытных перекочевала к Накамуре, который только что вошел в зал. Слейтер меланхолично размышлял над новой порцией выпивки, когда мурлыкающий голос осведомился, не желает ли он потанцевать. Подняв взгляд, он обнаружил, что ему улыбается Мохини Датт. Роскошное бронзово-смуглое тело Бенаресской бомбы в нескольких стратегических местах украшали скудные лоскутки зеленой ткани, что делало ее намного обнаженнее, чем если бы она на самом деле была нагой.
Едва они начали танцевать, она приступила к делу с утонченной вкрадчивостью боевого танка.
— Что это вы, парни, задумали, а, патанская крыса? — проворковала она на ухо Слейтеру. — Фенг мне ни словечка не сказал, хотя обо всем остальном мне хорошо известно. Вы все куда-то отправляетесь из форта. Я знаю об этом, потому что меня оставляют командовать разведслужбой, покуда не вернется наш капитан Непогрешимый. — Мохини мягко потерлась о него всем телом и глубоко заглянула ему в глаза. У нескольких мужчин, наблюдавших за ними, резко подскочила температура.
— И что же я получу в обмен на тайну, о беспомощный цветок индусской страсти?
— Так я и знала! — вздохнула она с притворным раздражением. — Но, знаешь ли, мне нужны не только слова. Вы, бездельники, намылились в какое-то жаркое дельце, и я не желаю оставаться в стороне. С какой стати мне торчать в форте и вышивать крестиком, дожидаясь, пока мужчины вернутся с войны? Я могу одолеть любого из вас, включая Накамуру. Я имею в виду рукопашный бой, так что сотри с лица свою дурацкую ухмылку.
— Что ж, Мохини, — с непроницаемым видом начал Слейтер, — мне и впрямь кое-что известно, но я не могу говорить об этом здесь. Вот если бы мы могли удалиться...
— В мою комнату? Что ж, я всегда могу вышвырнуть тебя за дверь. Кроме того, мой парень гуляет свой отпуск в Оркусе, а поехать вместе у нас не получилось. Он, голубчик, там наверняка уже вовсю развлекается с тройкой самых жадных девок на всей базе.
Нынешним дружком Мохини был старший сержант Паласиос — Слейтер всегда считал его ближайшим родственником горной гориллы. Правда, у него хватило ума не расхохотаться во все горло. Выходя вслед за Мохини из зала, он с удовольствием отметил испепеляющий взгляд Накамуры, однако не заметил слез в глазах маленького рядового вольнонаемной службы Бронуин Картер, которая во все время своего пребывания в форте не спускала глаз с его франтоватой сухощавой фигуры.
— Не расстраивайся, детка, — сказал сержант Палла Глюк, командир Бронуин. — Выпей и расслабься. Эта толстуха ему скоро надоест, да в любом случае это все ненадолго. Через неделю он опять будет свободен.
После приятной, но в высшей степени утомительной ночи Слейтер явился к капитану Фенгу и очень скоро убедился, что отдыхать ему здесь не придется. Ему пришлось сразу же приступить к просмотру секретных гипнозаписей того, что было известно разведслужбе о руккерах. Чтобы не дать ему отвлечься и уснуть, едва закончилась эта пленка, началась другая — о флоре и фауне Марса, местной и привозной. К полудню у лейтенантов Слейтера и Накамуры появилось ощущение, что они все утро таскали кирпичи на Эверест. Гипнопленки — в высшей степени сжатый, жесткий и наисовременнейший способ обучения — переварить в таком количестве было не слишком-то легко. За утром, проведенным на кушетке, последовала вторая половина дня, посвященная тому же занятию. Единственным сомнительным утешением для Слейтера и его друга было то, что большинство пленок выбрал для них сам капитан Фенг, а у гипноизлучателя дежурила Мохини Датт. Полковник и Тау Ланг не выходили из комнаты Мюллера, а трое молодых руккеров безвылазно сидели под землей, в закрытой секции разведслужбы. Никто не поминал их ни словом, но Слейтер лихорадочно старался запечатлеть в памяти всякую кроху информации о Мудрых Женщинах, которую ему удавалось извлечь из гипнолекций. Мохини Датт, вероятно, разозлилась бы не на шутку, узнай она, что даже в самые горячие мгновения проведенной с ней ночи в мыслях Слейтера неизменно всплывал любопытный взгляд янтарно-карих глаз Данны Стром. Отчего-то он никак не мог выбросить из головы лицо девушки. Или ее стройную фигурку. Гипновьюер вовсю накачивал его мозг сведениями, а между тем между сознанием Слейтера и теми картинами, которые он должен был воспринимать, все время каким-то образом вставала необычная красота юной дикарки. «Черт побери, это же немыслимо! Прекрати! За работу, болван!»
— Наиболее характерные черты марсианского растения, которое мы называем Neorhus, а местное население гигантским вьюнком, — невероятно быстрый рост, хорошая приспособленность к холоду и очищенный яд кожно-нарывного действия на поверхности листьев. В состав последнего, мутантную модификацию урушиола, секрета, выделявшегося предком данного растения, входят в основном два сложных растительных протеина. Сыворотка, созданная на Земле, где предки Neorhus доставляют лишь небольшое беспокойство, здесь, на Марсе, бесполезна, и действие мутантных секреций надлежит подавлять другими мерами. Это, во-первых, инъекции... — Монотонный и высокомерный голос гипнозаписи вдруг прервался, и с лица Слейтера сняли маску-экран. На него смотрела Мохини Датт. Фенг и Накамура все так же лежали на своих кушетках, погруженные в гипнозаписи.
— Не знаю, что с тобой и делать, жеребец ты этакий, — нежно приветствовала его Мохини. — Мне было приказано исполнять все пожелания этих трех дикарей, что бы им там ни взбрело в голову. Угадай, чего хочет маленькая мисс людоедка? Тебя, герой-любовник, вот чего. Так что просыпайся и пойди подержи ее за ручку или что там еще ей понадобилось. Полковник сказал, что у тебя есть полчаса. — Она сделала непристойный жест и вернулась к своим приборам.
Ошалевший от гипнозаписей, Слейтер вышел в коридор, так и не сумев придумать удачного ответа. Охранник, увидев его, проводил его к комнатам, где разместили молодых руккеров.
Войдя в прихожую, он ощутил странный, но приятный запах. Затем из боковой двери гостиной появилась Данна Стром. Она несла в руках две дымящиеся чашки — они-то и были источником странного запаха. Двух других руккеров не было ни видно, ни слышно.
— Пожалуйста, лейтенант Слейтер, сядьте на этот диван, — пригласила Данна и протянула ему одну из чашек. Аромат был резкий, но приятный, горько-сладкий и дикий, чем-то похожий на девушку. Она села рядом с ним, все еще держа в протянутой руке чашку.
— Я сделала Чай Сновидений. Вы еще не знаете, что это такое. Я Мудрая Женщина и не могу лгать себе самой. Наши жизни связаны — во всяком случае, именно это я прочла в своих снах. — Янтарные кошачьи глаза всего в футе от Слейтера пристально смотрели на него. — Выпейте. Я не причиню вам вреда. Я клянусь своим обетом Водительства и Наставления, клянусь своим знаком. — Девушка вытянула из-за ворота куртки кожаный ремешок, на котором был подвешен плоский медальон, явно из чеканного серебра. Одной рукой Слейтер потянулся за чашкой, а другой взял медальон, чтобы получше его рассмотреть.
Одна сторона медальона оказалась гладкой, но на другой, тоже истертой временем, было изображено лицо — нечеловеческое лицо, хотя, несомненно, принадлежало оно млекопитающему. Квадратный подбородок, огромные овальные глаза, уходящие за виски округлой головы. Уши, если только эти острые конусы — уши, посажены куда выше, чем у людей, так что они больше похожи на короткие рожки. Огромный выпуклый лоб. Слейтер вдруг осознал, что перед ним очень и очень древняя вещь и что, вероятно, ни один человек, даже руккер, не видел прежде этого медальона. На такой жест доверия ответить можно было только одним способом: Слейтер поднес чашку к губам и глотнул. Он сидел прямо, но когда горячая жидкость попала ему в горло, действие ее было мгновенным. Оседая на кушетку, Слейтер машинально, вопреки собственной воле, схватился за кобуру, — но последним, что он почувствовал, было облегчение, потому что он увидел, как девушка, уронив на пол свою опустевшую чашку, безвольно оседает рядом с ним. А потом вокруг него сомкнулась тьма.
Глава 5
Чай сновидений


Вначале в темноте возникли лишь пятна слабого света, словно Слейтер оказался в древней пустоте космоса между огромными галактиками, и сами эти галактики были лишь неясными бликами, единственными вспышками в хаосе нечеловеческой ночи, на краю самой вечности.
Затем свет усилился, неясные блики расползались, как чернила по промокашке, пока не обернулись обычным дневным светом, при котором Слейтер спокойно рассматривал инопланетный пейзаж. И рядом с ним была Данна Стром. В глубине души он все так же отчетливо сознавал, что находится во власти сна, но поделать с этим ничего не мог. Словно незримые могучие пальцы передвигали по этой земле его и Мудрую Женщину, как бессильных марионеток. Слейтер понимал, что спит, но все вокруг было ужасающе реальным, хотя и на свой лад.
Над головой у них вставало зеленое небо, и в нем пламенели два солнце. Одно, поближе, было багровым, другое, ослепительно-белое, вдвое ярче своего собрата, было намного дальше первого. Слейтер и Данна сидели в высокой голубовато-зеленой траве. Неподалеку от них колыхались на ветру высокие деревья, и их стволы в свете солнц отливали бронзой. Едва подумав об этом, землянин осознал, что на самом деле никакого ветра здесь нет. Этот мир был прекрасен, но совершенно неземной. И немарсианский.
И все-таки больше всего его поразил окружающий ландшафт. Трава росла повсюду до самого края воды, бурой недвижной воды, что протянулась, насколько хватало глаз, во все стороны. Не было даже узкой полоски песка — лишь травяной покров, смыкавшийся с самим морем. Отчего-то Слейтер знал, что это не река и не озеро, а именно море. Бурый был его обычным цветом, а не оттенком, который придает воде почва или водные растения, и это Слейтер тоже почему-то знал.
Далеко впереди нечто нарушило однообразную гладь инопланетного моря. Рассмотреть его было пока невозможно, но оно стремительно приближалось к ним, и скоро его силуэт стал различим. Это нечто было подобием лодки.
Они встали, и Слейтер мимоходом отметил, что оба они обнажены. Он ощущал себя невинным и беззаботным, как дитя. Девушка повернулась, улыбнулась и взяла его за руку. Вдвоем они сошли к воде, чтобы там дождаться лодки, которая была уже довольно близко от берега.
Лодка была небольшая, с высокими носом и кормой. У руля маячил рослый силуэт, задрапированный в странное красное одеяние. Голову неведомого существа прикрывал круглый гладкий шлем, тоже красный и без прорезей для глаз. Существо было очень худое, и когда нос лодки ткнулся в берег, оно не шевельнулось — так и стояло, цепко держа руль костлявыми пальцами, словно прислушивалось. Слейтер знал, что существо слепо, но использует какое-то иное чувство. Сейчас ему впервые стало немного страшно, и он почувствовал, как девушка в испуге прильнула к нему. Мельком он отметил, что на красном поясе существа висит какой-то выпуклый блестящий предмет, но разглядеть его в деталях не смог.
Сильнейшее желание сесть в лодку овладело ими, и даже странный лодочник и жуть, исходившая от него, не могли ослабить этого желания. Существо стояло неподвижно, покуда они не оказались в лодке, и лишь тогда оно сильным толчком весла оттолкнулось от берега. Когда лодка заскользила по водной глади в том направлении, откуда прибыла, Слейтер понял, что на ней не видно никаких двигателей, и тем не менее странный хозяин этого суденышка лишь направляет веслом его ход.
До чего же быстро летело время в этом сне! Один миг — и они уже были далеко в открытом море, а покинутая земля маячила неясным пятном на горизонте. Вокруг них раскинулось безмолвное бурое море — ни ветерка, ни волны, ни единого движения, которое было бы признаком жизни. Лодочка неслась и неслась вперед. Взявшись за руки, как испуганные дети, Слейтер и Данна молча сидели в лодке, ни на миг не забывая о странной фигуре, высившейся у них за спиной.
Наконец далеко впереди показалась узкая полоска берега. Словно онемевшие зрители таинственной пьесы, которые не могут принять в ней участия, но обречены вечно смотреть ее, мужчина и женщина ждали, когда можно будет увидеть в деталях новый берег, выраставший из инопланетного моря.
Эта земля была не такой, как та, которую они покинули, а намного выше, и когда они немного пригляделись, кровь застыла у них в жилах, хотя было тепло и безветренно. Из темной прибрежной почвы торчали высокие красноватые стволы, помахивая в недвижном воздухе слизистыми ветвями. Под этими воплощениями кошмара — язык не поворачивался называть их деревьями — росло нечто приземистое и корявое, похожее на изуродованные грибы, только намного больше и с огромными, изжелта-бледными лепестками.
Лодка мягко ткнулась в берег, и Слейтер с Данной, по-прежнему держась за руки, сошли на берег. Перед ними вверх по пологому склону тянулась тропинка, и они знали, что, несмотря на усиливающийся страх, должны идти по ней. И когда они двинулись в путь, чувствуя, как ужас понемногу растет в их плененном сознании, за спиной раздался негромкий плеск — это таинственная лодка, доставившая их на негостеприимный берег, снова отправилась в бурое море.
У поворота тропинки они остановились на миг и оглянулись. Далеко позади лодочка-полумесяц снова скользила по морю, и в закатных лучах большого красного солнца играл бликами круглый шлем странного перевозчика. Белое солнце уже зашло, и — они только сейчас осознали это — начало смеркаться. Издалека с недвижной водной глади донесся странный, эхом отдавшийся от воды крик, пронзительный и тоскливый. То прощался с ними жуткий лодочник, и крик этот был насмешливым и презрительным, угрюмым и зловещим.
Они свернули и продолжили свой путь в вечерних тенях диковинного леса. Теперь они поднялись высоко на гребень холма, и впереди темные псевдодеревья, казалось, все теснее подступали к узкой тропинке. Идти все время приходилось в гору, но они не чувствовали ни малейшей усталости.
Ощущение того, что их подгоняют, становилось все сильнее, и Слейтер, впервые за все время, предпринял слабую попытку воспротивиться, осознавая все яснее, что их заманивают в нечто невообразимо кошмарное. Рука девушки и ощущение близости ее тела, казалось, прибавило ему силы. Впервые он попробовал остановиться, словно законы инопланетного мира снов ослабли и позволят ему — если у него хватит силы — снова обрести власть над собственным телом.
Но тут снова он почувствовал нечто властное, чему он не мог противостоять. Это нечто влекло их вперед, и сил обычного человека явно недоставало, чтобы состязаться с ним. Шатаясь и спотыкаясь, они неумолимо брели в углубляющиеся тени чудовищного псевдолеса, ветви которого нависали над самой тропинкой. Красное солнце висело над самым горизонтом, и сумрак под сенью странной растительности становился почти непроницаемым. Однако тропинка вела их все дальше, и они шли и шли по ней. И тут прозвучал зов.
Из-за темневших впереди деревьев донесся жуткий зловещий звук, скорбный вой, взлетавший и падавший в неподвижном воздухе призрачного леса. Негромкий, но странно пронзительный, он пробирал до костей. Слейтеру показалось, что этот звук сродни кличу сверхъестественного лодочника. И хотя ледяной озноб, охвативший его и Данну, ясно предостерегал, что впереди их поджидает опасность, — они побежали вперед. Их звали, звали к неведомому концу, невообразимый ужас заманивал их все дальше, и ничем нельзя было замедлить их бег, не было силы, способной остановить их. Крепко держась за руки, они бежали во весь дух, и вой, зовущий их, становился все громче. Теперь он был так близко, что за следующим поворотом они могли увидеть того, кто так властно звал их. Нужно было остановиться, но они не могли, не могли, не...
— Нет! — закричал Слейтер. — Нет! — Он наполовину свесился с дивана, вскинув руки, словно пытался оттолкнуть нечто невидимое. Рядом с ним приходила в себя Данна; в глазах у нее был тот же страх, из груди вырвался крик ужаса и отчаяния.
Они проснулись одновременно. Слейтер, шатаясь, поднялся на ноги и, тяжело опершись на стоявший посредине комнаты стол, поглядел на девушку, которая разделила с ним этот кошмар. Он не сомневался, что она и в самом деле каким-то образом была с ним, испытала те же чувства, видела и пережила то же самое, что и он. Таинственный чай, который они пили вместе, непостижимым способом связал их сознание воедино. Слейтер прежде не только не мог вообразить такого, но твердо был уверен, что ничего подобного не существует. Дыхание Слейтера выровнялось, но заговорить он долго не решался, боясь, что голос подведет его.
— Это что, и есть твоя клятва? И как только я мог тебе поверить, когда, ты сказала, что ничего плохого со мной не случится!
— Нет, нет, — с мукой в голосе отозвалась девушка, — ты должен верить мне! Жизнью своей, Слейтер, — слышишь? — жизнью своей клянусь, что ничего подобного со мной раньше не случалось! Нами овладело нечто, не связанное ни с нами самими, ни с чем-то вокруг нас. Умоляю тебя... — Тут в ее глазах блеснула гордость, и она села прямо. — Я, Мудрая Женщина из Истинных Людей, умоляю тебя выслушать меня. Быть может, ты не знаешь, что это означает. С тех пор как я стала женщиной, я никого и ни о чем не просила. То, что случилось с нами, очень, очень важно.
Слейтер не мог не верить ей. Ее искренность была слишком очевидна, а кроме того, Истинные Люди, как дети — если они говорят, что не лгут, значит, не лгут: уж этому-то его научили. Он присел на диван и взял протянутую руку девушки.
— Ну хорошо, Данна, извини. Я погорячился. Скажи мне, что, по-твоему, случилось? А еще лучше — расскажи, что должно было случиться, когда мы выпили этот чай. Он, кажется, соединяет сознания?
— Да! Чай Сновидений помогает увидеть будущее, а еще связывает разумы тех, кто... — словом, друзей, кто доверяет друг другу настолько, что порой они вместе могут увидеть частицу будущего. Только Мудрые Женщины умеют готовить этот чай, и только мы вправе давать его другим. Но эти видения не всегда бывают достоверны, и не всегда им можно доверять. Чай Сновидений может показать охоту, на которой погибнут люди. Потом случится настоящая охота, и на ней погибнут совсем другие. А еще человек может увидеть отца или мать, хотя они давно умерли. — Последнюю фразу она произнесла так спокойно, словно для нее это было обыкновеннейшее дело.
Потом она отвела глаза, и голос ее зазвучал глуше:
— Мне было видение: ты и я как-то связаны друг с другом. Это было сильное видение! — Данна не смотрела на Слейтера; глаза ее раскрылись шире. — Но я никогда не слыхала о таком, что мы увидели сейчас! Мы были в таком месте, которого не существует, и нас гнала вперед чья-то чудовищная сила. Я и подумать не могла, что такое возможно. Эти деревья и существо, которое было в лодке, — словно из дурного сна, какой может присниться, если съесть испорченную пищу. Это никак не могло быть видением будущего!
Слейтер молчал размышляя. Он смертельно устал, но чувствовал почему-то, что какие-то детали сновидения были скрытым посланием ему.
Однако его мозг, и так уже изрядно перегруженный интенсивным поглощением гипнолент, оказался не способен на новые усилия, и ему пришлось сдаться. Быть может, позже ему удастся разобраться что к чему.
Девушка молча смотрела на него. Она уже обрела свою всегдашнюю сдержанность и теперь просто сидела на покрытой пластиком кушетке и ждала, что он скажет.
— Мне нужно повидаться с полковником и вашим боссом Тау Лангом, — наконец сказал Слейтер. — Может быть, они сумеют понять, в чем тут дело. — Тут ему в голову пришло еще кое-что. — А где же еще два руккера? Они наверняка должны были услышать наши крики. Как вышло, что они до сих пор не прибежали сюда?
Губы Данны Стром слабо дрогнули — так слабо, что это вряд ли можно было назвать улыбкой.
— Они спят. Им не нравится в форте: они такие, как ваш Накамура, и не могут легко отказаться от привычной ненависти. Я дала им снадобье, чтобы спали до тех пор, пока мы не соберемся в путь. Кроме того, — прибавила она с полной откровенностью, — я хотела, чтобы мы с тобой были одни. Жизни наши связаны. Сон ясно показал это, хотя все остальное в нем и лишено смысла. Я думаю, мы созданы для того, чтобы любить друг друга... — Девушка торопливо опустила глаза, словно была застигнута врасплох собственными словами.
— Данна, Данна!.. — начал было Слейтер — и запнулся, не в силах подыскать нужных слов, ошеломленный силой нахлынувших на него чувств. — Послушай, Данна, ты мне тоже очень... совсем небезразлична, но я офицер, выполняющий свои обязанности, и я не могу говорить о подобных вещах, пока мы не доведем до конца нашу миссию. Ты понимаешь?
Речь Слейтера дышала такой напряженной силой, какой он сам от себя не ожидал. Всем сердцем, со страстью, которой безмолвно дивилась частица его мозга, он желал, чтобы девушка поверила ему.
Данна долго и неотступно смотрела на него, и казалось, что янтарные, чуть раскосые глаза взвешивают его душу. Потом она вздохнула, как вздыхает ребенок, когда ему говорят, что в цирк он пойдет только на следующей неделе.
— Понимаю, — сказала она своим негромким хрипловатым голосом. — Хотелось бы мне, чтобы было иначе. Но ведь мы вместе отправляемся в путь — во всяком случае, так задумано. Все может перемениться.
Когда Слейтер, потрясенный духовно и физически, вышел из комнаты, девушка даже не сделала движения, чтобы удержать его, и последнее, что он видел с порога — как она молча сидит на просторном диване. Она не могла бы выразить более ясно, что любит его... а он был вынужден ее отвергнуть, и это мучило его куда больше, чем все остальное. Каким бы странным это ни казалось, но он явно влюблялся в женщину из народа джунглей, присягнувшего уничтожить все, что он был обучен защищать. Но ему это ничуть не мешало!
Слейтер вернулся к Мохини и объяснил, что должен немедленно видеть полковника. Она не возражала. Его товарищи по несчастью все так же лежали, скрытые масками гипновьюеров: до конца дневных уроков было еще далеко.
У дверей в жилище Мюллера не было охраны, и Слейтера встретил сам комендант. Хотя Слейтер и раньше бывал здесь, комната Мюллера по-прежнему вызывала у него любопытство. Там было множество книжных шкафов, тесно уставленных томами, порой на языках, о которых он даже и не слышал. Были там и занятные произведения искусства, в основном примитивных земных племен И, как он слышал, весьма ценные. Деревянная маска, антикварное изделие Биафры, соседствовала на стене с картиной, изображавшей марсианского сокола. Ее автор, Ферруско, считался лучшим художником Марса. Полковник говорил, что висевший над дверью изогнутый кусок отполированного дерева — не что иное, как древнеавстралийская вумера, особая разновидность, называвшаяся киррис и никогда не применявшаяся на охоте, а только на войне. Кроме этого, в комнате было еще немало сувениров и любопытных вещиц, но единственным оружием, если не считать бумеранга, был короткий массивный руккерский лук. Его сейчас держал в руках Тау Ланг, который сидел, развалясь, в резном деревянном кресле, натирая тряпочкой, смоченной в масле, темное полированное дерево. Когда Слейтер вошел, старый вождь приветствовал его кратким суровым кивком.
— Мне нужен совет, сэр, — быстро сказал Слейтер. — И я думаю, что конселу тоже надо это услышать.
Он рассказал, что случилось, стараясь не упускать ни единой подробности, и начал слегка запинаться, лишь когда речь зашла о его чувствах к Данне. Каким-то образом ему удалось преодолеть эту часть рассказа. Полковник и Тау Ланг слушали молча, то и дело поглядывая друг на друга, но Слейтера не прерывали.
— Ты правильно сделал, что явился ко мне, — сказал Мюллер, когда Слейтер умолк. — Это в высшей степени важно. Мне мало что известно о Чае Сновидений, конселу, я думаю, больше, но я никогда не слышал о таком его действии или о подобном сне. А ты что скажешь, Тау?
— Я слышал. Но только — как бы ты сказал, Луис — из вторых рук. Говорят, что такие странные сны бывают иногда у людей, которые пили Чай Сновидений вблизи запрещенной территории — Плохой Страны. Немногие осмеливаются говорить о подобных вещах в открытую, а Данна еще очень, очень молода для Мудрой Женщины. Она, по всей видимости, никогда об этом не слыхала, но женщины постарше из моего клана знают о таких снах и считают их предостережением злого духа — во всяком случае, именно такое объяснение мне доводилось слышать. Я занес этот факт в свой тайный архив, потому что сам собирался когда-нибудь отправиться в Плохую Страну — хотя бы перед смертью.
Мюллер встал и принялся расхаживать по комнате, заложив руки за спину.
— Подобные вещи — предмет моего особого изучения. Я прочел о них все, что мог, на пяти языках, и еще больше переводов. Мне знакомо действие большинства земных и марсианских галлюциногенов, от катышков пейотля до мутировавшей Rauwolfia — это из нее добывают главный ингредиент для чая, которым ты угощался, Слейтер. Но вот что мне так и не удалось изучить, так это темпоральные эффекты, расстояние во времени и пространстве, которое покрывают иногда эти случаи. Элемент предвидения и в самом деле существует, и применение галлюциногенов действительно, хотя и смутно, показывает будущее, а иногда и прошлое. Правда, у меня никогда не хватало смелости спросить, какие сведения имеются на сей счет в архивах разведслужбы. Должно быть, боялся выговора. Он вдруг резко повернулся, остро глянул на Слейтера:
— Насколько сильным было ощущение, что ты что-то узнал, что-то показалось тебе знакомым?
— Ну... трудно сказать, сэр, но достаточно сильным, чтобы я счел это важным. Я в жизни так не пугался, но все же помню, что кое-что заметил. Мне просто никак не удается вспомнить, что именно.
— Хм, вот как! А ведь ты у нас не из трусливых. Что ж, отложим покуда эту тему и поразмыслим над ней позже. Иначе ты никогда уже не разберешься в этой головоломке. Теперь об этом жутком лодочнике. Он тебе что-нибудь напомнил? У меня есть на сей счет одна идея, но я предпочел бы повертеть ее в голове, прежде чем озвучить.
— Да нет, ничего особенного... это просто было нечто чужое и злобное. Постойте! Да, у меня было одно странное чувство! Что если... если снять шлем с головы этого существа, я увидел бы точно такое же лицо, как на медальоне Данны. При этих словах старый консел остолбенел, и Слейтер запоздало понял, что о медальоне упоминать не стоило.
Он подробно описал медальон. Было очевидно, что Тау Ланг потрясен.
— Луис, — сказал он отрывисто, — и ты тоже, молодой Слейтер, если это правда, то твои слова просто чудовищны. Луис, ты знаешь об Истинных Людях больше, чем любой из вас. Мы с тобой вместе лелеяли план установить на Марсе мир — план, который мы строили столько лет. Но этого не должен знать не то что чужак — даже не всякий потомственный член клана. Медальоны Мудрых Женщин и те медальоны, что носим мы, конселы, даются на тайных церемониях, о которых никто посторонний не может услышать под страхом мучительной смерти. — Он смолк. Лицо его застыло угрюмой маской, шрамы воина-старейшины вздулись на морщинистом лбу. — Я никогда даже не упоминал о своем медальоне, кроме как равному. Я и сейчас его не покажу. Он вот здесь... — Тау Ланг похлопал себя по груди. — Но вам обоим я по секрету скажу, что он, хотя и меньше, похож на медальон Данны. Молодой Слейтер, ты понимаешь, что говоришь о священнейшей нашей реликвии? — В голосе консела прозвучала неподдельная боль. На лбу его выступили крупные капли пота.
— Спокойно, старый друг, спокойно! — глубоким уверенным голосом отозвался Мюллер. — Ты — консел и воин-старейшина, а не дитя. Ты вдруг понял, что Истинные Люди, быть может, столетиями находятся во власти какой-то враждебной силы, что вашу священную тайну всучила вам некая сущность, которая использует в своих интересах тебя и твой народ. Возможно, это так, а может быть, и нет. Чай Сновидений частенько говорит полуправду и нередко — чистой воды фантазию, в которой вовсе нет правды, а просто отражение личности того, кто видит сон. А потому — соберись с духом. Если — я повторяю, — если существует какая-то связь между вашими медальонами и злом, которое мы ищем, то тебе понадобится вся твоя сила духа, чтобы распутать паутину зла. Нет времени печалиться над былыми ошибками. Мы должны быть настороже, смотреть в оба и искать новые идеи, толкования. И ты больше не одинок. — Он наклонился и легонько похлопал друга по плечу. — Когда-нибудь, если захочешь, ты сам мне расскажешь, откуда взялись у вас эти медальоны.
Глава 6
Осложнения


Ланг успокоился.
— Ты прав, я не могу позволить себе быть слабым. Спасибо тебе, Луис. Как ты сказал, в таком деле лучше не быть одному. Мы... — Он осекся, склонив голову набок. — Сюда спешит гонец. Думаю, к тебе.
Все вскочили, услышав лихорадочный стук в дверь. Мюллер открыл, и запыхавшийся сержант отдал честь и вручил ему ленту телетайпа.
— Полковник, дежурный офицер сказал, что это очень срочно, поэтому я бежал всю дорогу.
— Спасибо, сержант, вы поступили правильно. Никому ничего не говорите и то же самое передайте дежурному офицеру и телетайписту, который принял сообщение. Ясно?
— Есть, сэр! — И сержант мгновенно исчез в коридоре.
Мюллер перечел сообщение и вздохнул.
— И надо же, чтобы это случилось именно сейчас! Чертово невезение! Впрочем, нет — клянусь Богом, в жизни не поверю, чтобы это было всего лишь невезение! Слишком много совпадений — уже закономерность. — Он сунул ленту Слейтеру. — Вот, прочти вслух.
Слейтер, борясь все с той же усталостью, медленно прочел сообщение, состоявшее из восьми слов: «Пелхэм бежал. Вероятно направляется вашу сторону. Подробности позже».
Слейтер отметил, что под текстом стоит подпись губернатора Марса.
Услышав это, Тау Ланг опустился в кресло. История Пелхэма была хорошо известна даже в дебрях рукка. Никому из них не нужно было спрашивать, кто такой Пелхэм. Даже если бы на планете была тысяча людей с такой фамилией, сам факт, что сообщение послано лично губернатором, ясно говорил, кто имеется в виду. Существовал только один Пелхэм, который мог удостоиться подобной чести.
— Итак, Джуниус Брутус Пелхэм снова на свободе, — проговорил Мюллер. — Джей-Би. — В его негромком голосе прозвучала задумчивость, словно он не обращался к собеседникам, а вспоминал вслух.
В течение пяти лет, долгих марсианских лет, опаснейший человек на планете находился за решеткой. Хитроумные адвокаты, оплаченные большей частью награбленного, которое Пелхэм надежно спрятал, а правительство, как ни старалось, не сумело отыскать, — эти адвокаты смогли спасти его от камеры смертников. Но добиться большего им не удалось. Пожизненное заключение — лучший вариант, который они смогли выбить для Пелхэма, да и то в поселениях колонистов едва не вспыхнул бунт при этом известии. Ибо Джуниус Брутус Пелхэм, или Джей-Би, как его все называли, не был ни заурядным преступником, ни даже обыкновенным убийцей. Он был чудовищем, осколком века Аттилы или Тимура, или, если брать более недавний пример, извращенного ублюдка, создавшего германский нацизм. Убийца из убийц, Пелхэм был вдобавок преступным гением. И более того потому, что этот человек умел привлекать сторонников, — людей, которые и сами по себе не были обыкновенными преступниками, людей незаурядных, которые считали Пелхэма своим Мессией.
«Трудовая Сила Народа» — политическая партия, которую он организовал, не имела четкой программы, лишь смутные утопические идеи и лозунг «Свобода всему!», но во главе ее стоял Джей-Би, и это превращало ТСН в первостепенную опасность для Марса. Прежде чем Пелхэм был разоблачен как грабитель и убийца, его партия выиграла множество местных выборов и была очень близка к большинству в Марсианском Союзе, однопалатном законодательном органе планеты. Однако служба планетарной безопасности совместно с разведслужбой войск ООН узнала о преступной организации, которую возглавлял Пелхэм, и эти же две службы в конце концов привели его на скамью подсудимых. Его разоблачение привело партию к необратимому краху. Доказательства вины Джей-Би были слишком очевидны для всех, кроме фанатиков, а их была жалкая горстка. Когда граждане Марса осознали, что едва не привели к власти демагога и шарлатана, который нес больше опасности, чем чумные бациллы, — по городам, в которых проживало большинство населения Марса, прокатилась волна протеста.
И все-таки полиция и армия едва не упустили свою добычу. Как раз когда ловушка должна была захлопнуться, Джей-Би и горстка его приближенных совершили поступок, которого никто от них не ожидал: они ушли в рукк — и исчезли. Почти вся планета искренне считала, что они совершили самоубийство.
Однако полиция и верховное командование сил ООН на Марсе не могли позволить себе такого благодушия. Они с должным уважением относились к талантам Джей-Би и не желали признавать его мертвым, пока не будет предъявлено тело. «Что если Пелхэм как-то ухитрился присоединиться к руккерам?» — эта мысль облетела комнату для совещаний, точно молния. Пелхэм в союзе с руккерами?! Сама мысль об этом казалась кошмарным сном!
Обратились к лучшим «следопытам» в войсках ООН. Награды информаторам из числа Истинных Людей — такие всегда находились, хотя сведения они давали весьма скудные — были удвоены. А еще были организованы несколько поисковых партий. Одну из них возглавил Мюллер, тогда еще майор, но уже известный как лучший специалист по рукку, во всяком случае, среди землян.
Два месяца спустя, действуя по интуиции, скудным крохам информации и компьютерным прогнозам, Мюллер отыскал беглеца в засушливой зоне необъятной равнины Элизиум. Пелхэм не мог получить помощи извне, а его изрядное влияние за пределами цивилизованных территорий значительно ослабло. Он и его немногочисленные приспешники были больны и сдались без боя. Многие из тех, кто не знал подробностей всего дела, после этого случая пренебрежительно отзывались о способностях хваленого Пелхэма, но Мюллер к этим людям не принадлежал, и сейчас он объяснил своим собеседникам почему:
— На обратной дороге к зоне посадки коптера он говорил со мной довольно откровенно. Нам пришлось долго ждать отлета, а он был слегка не в себе. Подумайте сами, что он совершил: почти ничего не зная о рукке, он умудрился два месяца скрываться от Истинных Людей. Его спутники, пятеро мужчин и три женщины, были больны, но отнюдь не умирали. Откровенно говоря, я уверен, что они, наоборот, были близки к выздоровлению! Джей-Би все время экспериментировал — с людьми, растениями, тканями, со всем, что попадалось ему под руку. Вот, послушайте, что он мне сказал: «Я совершил ошибку, майор, серьезную ошибку. Раньше я не уделял внимания рукку. В следующий раз я исправлюсь. Здесь, а не в городах, настоящее дело и настоящая власть. Когда в следующий раз вы будете меня разыскивать, вам придется не очень-то легко, вот увидите». И одарил меня улыбкой. Надо признать, он чертовски обаятелен.
Что ж, я посмеялся над ним, и это уже была моя серьезная ошибка. Я был уверен, что ему не избежать камеры смертников. Теперь он на свободе — в наихудшее время и в наихудшем месте. Еще одна неизвестная величина в нашем и без того сомнительном уравнении.
— Сэр, а может быть, это он стоит за всем этим... я имею в виду, за деятельностью, которую мы собираемся расследовать?
— Нет, Слейтер, не думаю, чтобы это было возможно. Здесь замешан активный направляющий элемент, но отнюдь не Пелхэм. Вот что я вам скажу — и может быть, прежде я ошибался: Пелхэм теперь наверняка стал специалистом по рукку. Он много читал, и можно поклясться, что даже в тюремной секции особого режима отыщется протечка величиной с кратер Оркус. У него по-прежнему есть сторонники — это нам известно наверняка. Мы не сумели выловить их всех, и они, вполне возможно, по-прежнему скрываются в тех местах, где могут сильно нам навредить. Совершенно очевидно, что Пелхэм получил всю нужную ему секретную информацию. О да, теперь его вполне можно считать знатоком рукка. И что бы сейчас ни происходило в джунглях, стоит ли за этим Пелхэм или нет, но он кое-что об этом знает. И сейчас намерен участвовать в происходящем. — Мюллер помолчал раздумывая. — Я хочу сейчас связаться с верховным командованием и губернатором по личному передатчику. Возможно, получу побольше информации. Ты, Слейтер, отправляйся спать. Тебе завтра предстоит прослушать еще немало гипнолент. Тау, у тебя тоже усталый вид. Отдохни немного. Вряд ли нам в ближайшие дни еще удастся выкроить время для отдыха. — Несмотря на мрачный тон своей речи, Мюллер улыбался. Он предвкушает погоню, волнения и страсти охоты, лениво думал Слейтер, из последних сил бредя к своей комнате.
Утром в пятницу Слейтер опять оказался на знакомой кушетке, и к полудню весь запас сил, накопленный за время ночного сна, был исчерпан. Голова у него трещала от сведений о рукке и его обитателях — людях, животных, растениях. Обеденный перерыв даровал ему полчаса передышки, а потом опять — гипноленты, картинки, голоса. К концу дня Слейтер и его друзья по несчастью выглядели так, словно их провернули через мясорубку. Когда отзвучала последняя пленка, он встал с кушетки и устало потянулся. Фенгу и Накамуре осталось еще несколько минут учебы, и Слейтер уже собирался сбежать прямиком в свою комнату и принять душ, когда мускулистая смуглая рука обвила сзади его шею.
— Ну, мерзавец, как насчет нашей сделки? Я же знаю, что вы отправляетесь завтра. Я-то полагала, ты приложишь все силы, чтобы включить меня в группу. — Ее крепкая грудь так и впечаталась в спину Слейтера, в пропитанный потом мундир, и он ощутил исходящий от Мохини мускусный аромат, который проникал даже сквозь его безмерную усталость. Тем не менее Слейтер не почувствовал ничего, кроме растущего раздражения.
— Послушай, прелесть моя, а что я-то могу сделать? Ты же знаешь, чтобы взять тебя, нужно согласие разведслужбы. И тебе сейчас отлично известно, что именно мы будем искать, потому что всем вам сообщили секретную информацию. И о Пелхэме ты тоже уже знаешь, верно? — С этими словами Слейтер повернулся в ее душистых объятиях и обхватил ее за талию, прямо и твердо глядя ей в глаза.
— Знаю, — согласилась Мохини. — Нам сообщили по телетайпу разведслужбы. Но больше — ни по каким каналам. Пресса пока что не знает об этом побеге, да и не должна знать. Чем дольше мы будем избавлены от чужого внимания, тем лучше. Так как насчет меня?
— Ради Господа, Мохини, пошевели мозгами! Чем же я-то могу тебе помочь?
— Ты можешь поговорить с Мюллером, кретин ты эдакий! Он у вас главный, и все будет так, как захочет он. А ты у него в любимчиках. Если ты его как следует попросишь, скажешь, что женщина с опытом и подготовкой разведслужбы может оказаться вам полезной — а это, черт возьми, так и есть, — он может решить, что это неплохая идея.
Слейтер заколебался, по-прежнему держа Мохини за талию. Для него было самым настоящим потрясением узнать, что гарнизон считает его любимчиком Мюллера. Правда ли это? Неужели он и в самом деле может просить Мюллера о подобной услуге?.. Он не услышал, как открылась дверь, но увидел проблеск смятения в глазах Мохини и почувствовал, как она резко пытается высвободиться. Слейтер обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь комнаты плавно задвигается в пазы.
— Кто это был, черт возьми?
Мохини пригладила волосы жестом женщины, которая чувствует необходимость восстановить утраченную уверенность в себе.
— Всего лишь твоя малютка людоедочка. Кому какое дело, что она там подумает? Эй!..
Слейтер сорвался было бежать, но не успел. Охранник отошел от двери, но она была заперта и, сколько он ни стучал в нее, так и не отворилась.
— Данна! — позвал он вполголоса. — Впусти меня!
Ответа не было. После пяти минут бесплодных усилий Слейтер сдался и пошел прочь. Ему еще предстояло подготовиться к последнему совещанию, которое Старик проводит сегодня вечером, и он чертовски нуждался хотя бы в кратком отдыхе, чтобы привести в порядок мысли. Но все, о чем сейчас мог думать Слейтер, — печальная фигурка, прикорнувшая на просторном диване. Что она подумала, когда увидела в его объятиях Мохини?..
Через десять минут он уже был в своей комнате и тут же, выжатый как лимон, провалился в тяжелый сон без сновидений.
Когда зуммер интеркома разбудил Слейтера, в комнате стояла кромешная тьма. Наручные часы показывали два часа ночи, и не успел Слейтер осмыслить этот факт, как в его дверь уже колотил Накамура:
— Подъем, лейтенант, сэр патан! У нас куча дел, ты что, забыл вчерашнее совещание?
Слейтер в считанные минуты побрился, оделся и бегом помчался в подземную секцию разведслужбы. Он ни о чем не забыл, просто ему дьявольски не хватало времени на то, чтобы переделать все дела. Правда, выбегая из комнаты, он успел пристегнуть к поясу коробку из импервиума. Что бы там ни твердили правила, а Хват отправится с ним.
Тау Ланг и коренастый широкоплечий воин-руккер, которого Слейтер никогда прежде не видел, вели увлеченную беседу с Данной Стром и двумя ее спутниками. В сторонке два рядовых разведслужбы гримировали Накамуру и Фенга. Коренастый руккер повернулся и ожег сердитым взглядом вошедшего Слейтера.
— Что, лейтенант, поздняя пташка глаза продирает?
Несмотря на знакомый голос, маскировка полковника Мюллера совершенно сбила с толку Слейтера. Потертая кожаная одежда с меховым капюшоном, затертые и явно глубокие шрамы на лбу, пояс из шкуры кошака, кричащая, покрытая ручной резьбой рукоять бластера — все выглядело отменно.
Мюллер усмехнулся, увидев выражение его лица.
— Ты тоже станешь таким красавчиком, если только не будешь шляться весь день без дела. Ступай, займись гримом. Когда управимся с маскировкой, нам предстоит еще собрать в дорогу кучу всякого хлама.
Через десять минут молодые офицеры с лицами, еще влажными от грима, натягивали нижнее белье с подогревом и боевую одежду клана Крысы — ручная работа, над которой два дня трудились как одержимые портной форта и его помощник. Одевшись, они принялись прятать на себе разнообразные устройства, разложенные на длинном столе в углу комнаты. Слейтер ухитрился незаметно сунуть в кошель на руккерском поясе коробочку с Хватом.
— У каждого из нас будет мини-камера, — Мюллер поднес ближе к свету крохотный прибор. — Они вмонтированы в рукояти ваших кинжалов, и открыть их — я разумею кинжалы, — можно только повернув рукоять против часовой стрелки и с силой вдавив ее в лезвие. Круглое навершие на рукояти кинжала — радиомаяк с двухсотмильным радиусом действия может работать в течение часа. Коптеры и спутники будут непрерывно ожидать их сигнала. Это только на самый крайний случай, и я имею в виду не личные обстоятельства, а судьбу всей миссии. — Он постучал по столу кинжалом. — Чтобы маяк заработал, достаточно сильным ударом разбить пластиковое навершие. Теперь следующее. — Мюллер показал им небольшой брусок, завернутый в ткань. — Здесь концентраты, какими обычно пользуются руккеры. Спрессованное сушеное мясо, само собой, сырое. Чье оно, лучше и не гадать, во всяком случае, не человечина. Каждый получит по три таких бруска. Внутри спрятаны миниатюрные гранаты, копия тех, которые вы привыкли применять. Мясо хорошее, съедобное. Чтобы извлечь гранату, нужно надрезать брусок посередине.
Мюллер продолжал перечислять снаряжение — вплоть до мини-фонариков, которые использовались в разведслужбе, сверхминиатюрных радиокомпасов, очков для ночного видения, трофейных луков и винтовок, — а Слейтер между тем все пытался перехватить взгляд Данны. Девушка, однако, делала вид, что захвачена лекцией полковника, и не обращала на молодого офицера ни малейшего внимания, даже когда он пересел поближе к ней.
— Слейтер! Я спрашиваю — ты умеешь обращаться с руккерским луком? Ты что, парень, все еще спишь?
Слейтер вдруг сообразил, что полковник обращается к нему, и поспешил собраться с мыслями:
— Сэр, я... то есть, да, умею. Я много упражнялся и даже подстрелил из него кой-какую мелкую дичь.
— Знаю, но до руккерского воина тебе, конечно, далеко. Стало быть, у нас в отряде четверо, которые владеют луком. Фенг и Накамура возьмут копья. Некоторые воины предпочитают копья просто потому, что им так и не удается стать хорошими лучниками, сколько бы они ни упражнялись. У всех нас будут винтовки, но без запасных патронов, так что будем беречь патроны — как настоящие руккеры. Крохотные и необычайно мощные патроны, о которых говорил полковник, не были ни металлическими шариками, ни стрелками, которыми обычно заряжались пистолеты и винтовки. Наполненные сжиженным под большим давлением азотом, эти патроны подходили к самому разному оружию. Перезарядить их можно было только на оружейном складе ООН. Руккерские умельцы в своих потаенных мастерских могли смастерить или скопировать практически что угодно, но драгоценные цилиндрики с азотом приходилось либо красть, либо обходиться без них. Посему эти патроны считались среди Истинных Людей самой драгоценной добычей и служили в рукке универсальной денежной единицей. За патроны можно было купить все что угодно, кроме человеческой жизни или спасения от кровной мести.
— Ну вот, — сказал Мюллер, — теперь все. Капитан Фенг, на два слова.
Он отвел офицера разведслужбы в угол, и они с минуту тихо беседовали. Слейтер заметил, что Фенг раздражен и зол — редкостная вещь для человека, который считал непроницаемую сдержанность само собой разумеющимся качеством.
— Сожалею, что вынужден сделать это сообщение, — сказал Мюллер, возвращаясь к остальным. — Говоря в двух словах, лейтенант Датт, похоже, дезертировала. Вчера вечером она явилась в мою комнату и попросила о разговоре с глазу на глаз. Меня удивила ее напористость, равно как и суть ее просьбы, хотя последнее, впрочем, естественно для молодого и честолюбивого офицера. Она хотела попасть в нашу группу и привела множество доводов, ни один из которых я не счел убедительным. Я отказал ей. Ее место здесь, в форте — только здесь она нам и нужна. Она не прошла специального обучения для жизни в рукке и, судя по тому, что мне известно, на самом деле терпеть его не может. Мой отказ ее огорчил, но приняла она его достойно. Я забыл об этом случае, но час назад командир сторожевого поста Чойбалсан сообщил мне, что выпустил ее за ворота. Она, само собой, назвала пароль, а кроме того заявила, что исполняет мой «устный приказ»! Что-то там «проверить». — Мюллер усмехнулся стоявшему с убитым видом Фенгу. — В любом другом случае этот фокус не прошел бы, капитан, но ваша разведслужба живет по собственным законам. До меня даже доходили слухи, что армейские офицеры, которые доставляют вам неприятности, лишаются повышения по службе. Репутация, которая открывает двери — а в данном случае ворота, — доставляет порой немало хлопот, верно?
— Я должен был вначале сообщить о происшедшем Фенгу, поскольку это касается его службы и поскольку разведка занимает особое месте в наших планах и, разумеется, в нашей обороне. Капитан захотел, чтобы я известил об этом деле всех вас, а также предложил отказаться от своего места в отряде и остаться в форте. Я отклонил его предложение. Старший сержант Лесаж вполне способен справиться с работой на время его отсутствия. Я уже послал запрос в штаб разведслужбы касательно опытного офицера для срочной замены. — Он окинул собравшихся холодным взглядом и продолжал: — Не знаю, что это значит, но мне это происшествие не нравится. Как бы то ни было, я оставляю в форте воина Истинных Людей Арту Бурга. Когда придет информация, которую я запросил, он доставит ее мне. Я благодарен ему и Данне Стром за то, что она попросила его от моего имени. Теперь — довольно разговоров. Все готовы, можно отправляться в путь. Он вышел из комнаты первым, а за ним последовали остальные, кроме Арты Бурга и двух рядовых разведслужбы. Слейтер искренне сочувствовал молодому воину, который откровенно ненавидел форт и все, что тот призван был защищать.
У главных ворот из ледяного сумрака вынырнули две фигуры — майор ван Шутен и капитан М'кембе.
— Ну что ж, майор, — сказал Мюллер, — я ухожу. Слушайте меня внимательно. Вы остаетесь командовать фортом, но не отдавайте ни одного приказа, не посоветовавшись с капитаном М'кембе. Понятно? У него боевого опыта вдесятеро больше, чем у вас. Я уладил этот вопрос с Аресом и Оркусом. Если у вас все же имеются сомнения — я оставлю письменный приказ. — Мюллер говорил негромко, но очень внятно. Слейтер, стоявший неподалеку, отчетливо расслышал каждое его слово и мог побиться об заклад, что расслышали и другие. Зная полковника, он понимал, что это не случайно. Мюллер не мог сместить ван Шутена, но мог предпринять кое-какие меры предосторожности, например, обзавестись свидетелями своего приказа.
Ван Шутен что-то невнятно пробормотал. Полковник резко повернулся и знаком приказал остальным идти за ним к воротам, которые уже были приоткрыты настолько, чтобы мог пройти один человек. И тем не менее, как заметил, протискиваясь в ворота, Слейтер, в темноте за их спинами затаился взвод стрелков. Да уж, Мюллер не любит полагаться на случай!
Небольшой отряд вприпрыжку побежал по примороженной траве, пригибаясь на бегу. Со стороны форта не донеслось ни звука. Часовые, конечно же, были предупреждены. Случайный наблюдатель со стены мог бы различить лишь движущееся пятно тени, немногим гуще, чем окружающая ночь. Затем отряд поглотили джунгли. Тишину разорвал далекий звериный вопль. Стояла ночь, и до рассвета было еще далеко.
Глава 7
В пути


Слейтеру, шагавшему по скользкой палой листве, лес казался безмолвным и стылым. Он еще никогда не был в джунглях ночью, да и ни с кем в гарнизоне этого не случалось, если не считать Мюллера, который был сам себе закон и устав. Марсианские старожилы, которых можно было встретить во время отпуска, неизменно бахвалились, что неделями в одиночку живали в рукке. Иные говорили правду, в этом нет сомнений, но большинство беспардонно врало. Как бы там ни было, устав запрещал ночные работы, разве что по приказу свыше и в чрезвычайных обстоятельствах. Шансы человека выжить в рукке и в дневное время были достаточно невелики, ни к чему было сокращать их еще больше.
Люди могли появиться на тракте в надежде перехватить какой-нибудь запоздавший транспорт.
Внезапно Мюллер жестом велел всем остановиться. Слейтер увидел, как его рука вскинулась к далеким северным звездам, туда, где пятно света на краю ночного неба знаменовало заход Фобоса. Более крупная и близкая из двух марсианских лун-близнецов завершала свое второе путешествие через сутки в двадцать четыре с половиной часа. Однако Мюллер остановил их не для того, чтобы полюбоваться на луну. Слейтер услышал, как Брин за его спиной сделал глубокий вдох, и последовал примеру молодого воина. И тогда он почувствовал вонь разлагающейся плоти, которую донес до него легкий холодный ветерок.
В любой дикой местности этот запах неизменно привлекает хищников. В рукке, да еще ночью, невозможно было предугадать, кого он привлечет. Мюллер и Тау Ланг наскоро шепотом посовещались, сблизив головы. Слейтер просто смотрел на их темные бесформенные силуэты и прислушивался к ночным звукам. В нескольких шагах от него смутной тенью маячила Данна, и ему до смерти хотелось заговорить с ней, но он был опытным офицером, а дисциплину на марше нарушать нельзя. И вместо того чтобы заговорить с Данной, он отдыхал, опираясь на ствол винтовки. Короткий лук висел за спиной, поскольку использовать его ночью не было никакого смысла. Темное пятно, в котором он скорее угадал, чем разглядел Ланга, двинулось дальше, и Слейтер вздохнул с облегчением. Очевидно, Мюллер решил, что одного человека для разведки будет вполне достаточно.
Старый консел скоро вернулся, и по знаку Мюллера весь отряд двинулся вперед. Через минуту они уже были у источника вони, усилившейся настолько, что Слейтера затошнило. Однако в свете заходящей луны он видел, что запрокинутое вверх лицо Мюллера остается совершенно спокойным.
Они стояли на небольшой прогалине, где было втрое светлее, чем в чащобе. Большинство земных деревьев, приспособившихся к существованию на Марсе, достигало небольшой высоты, несмотря на тяготение, составлявшее треть от земного. Немыслимо сильные ветры и температурные перепады делали высокий рост помехой выживанию. Но здесь, в лесном затишье, два-три дерева ухитрились достичь вполне приличной высоты. Под одним из таких деревьев как раз и стояли путники, стараясь не замечать непереносимой вони. Слейтеру показалось, что это бук, а впрочем, он не был силен в ботанике. С торчащей ветви, похожей на искривленную руку, футах в пятнадцати над землей, висели два силуэта. Когда-то это были люди, сейчас — трупы. В горле у Миллы Брина что-то булькнуло, и Данна успокаивающе коснулась его руки. Он молчал, но Слейтер увидел, как блеснули его глаза. Кто-то дотронулся до его плеча, и он, обернувшись, увидел Мюллера, который протягивал ему кинжал.
Слейтер на глазок оценил расстояние, снял с себя оружие и прыгнул. Около двадцати футов — неплохой прыжок даже при марсианском тяготении и для тренированного землянина. Рукой в перчатке он ухватился, как и хотел, за мертвое тело, молясь в глубине души, чтобы труп не распался под его тяжестью на куски гниющей плоти. Однако человеческое тело куда крепче, чем кажется на первый взгляд, — и мертвец выдержал. Дыша ртом — носом дышать было попросту невозможно, — Слейтер вскарабкался по трупу на ветку. Дальше было уже проще простого обрезать веревки и одним прыжком спуститься вслед за мертвецами, прихватив с собой кусок веревки.
Он вручил веревку Мюллеру, затем опрометью бросился на край прогалины, и там его вытошнило.
Слейтер едва не подскочил, услышав над самым ухом шепот Мюллера — полковник умел двигаться нечеловечески тихо.
— Спасибо! — выдохнул тот вместе с облачком морозного пара. — Они были из клана Кошака. Подвесить их тела вот так, на корм птицам — худшее, что можно сотворить с убитым врагом. Ни один руккер так не поступил бы, и даже наши, не говоря уж о воинах клана Кошака. Они обычно хоронят своих мертвых в лесу, под деревом или другим крупным растением. Веревка — изделие с Земли или же искусная подделка. Кто-то изо всех сил старается накликать на нас беду. — Словно не заметив, по какой причине Слейтеру понадобилось уединиться, он продолжал: — Тот, кто сделал это, либо недоумок на службе у рудной корпорации, либо некто, всерьез стремящийся подтолкнуть к восстанию все кланы разом. Против нас. Лично я склоняюсь к последнему и Тау Ланг — тоже. По правде говоря, я уже жалею, что попросил тебя прыгнуть. Это сэкономило нам время, но заодно подчеркнуло, что с таким делом легко мог управиться землянин.
Он отошел от Слейтера и вернулся к остальным. Длинными кинжалами они кое-как вырыли под деревом могилу и опустили в нее несчастных. Тау Ланг раскинул руки и произнес несколько слов на своем родном языке, затем тела забросали промерзшей землей и хорошенько ее утоптали. И поспешили дальше, по мерзлым опавшим листьям и спутанной траве. На ходу облачка пара вырывались из-под их капюшонов.
Так они одолели несколько миль, и Слейтер уже чувствовал ноющее напряжение в икрах, когда отряд вновь остановился, на сей раз по знаку Тау Ланга. Фобос зашел, и наступила предрассветная тьма — как и на Земле, самое темное время ночи. Слейтер пригнулся под гигантской крапивой, остерегаясь нечаянно дотронуться до ядовитых листьев, и тут заметил, что остальные держат винтовки наготове. Мгновенно он выдернул из-за спины свою винтовку и, обернувшись, знаками спросил у затаившегося рядом Миллы Брина, в чем дело. Тот в ответ приложил сложенную чашечкой ладонь к уху. Слейтер понял и стал прислушиваться. Вначале он ничего не слышал, кроме обычных ночных звуков. Едва слышные вопли животных доносились издалека, то здесь то там все так же гудели насекомые. Потом Слейтер услышал далеко в ночи высокий, все усиливающийся звук — вой марсианских волков. Возможно, это была та самая стая, которую они слышали прежде.
Позднее Слейтер гадал, откуда Тау Ланг узнал, что волки идут именно по их следу. Стая, без сомнений, была еще далеко. Наконец он решил, что подобный дар и есть одна из множества черточек, которые отличают Истинных Людей. Человек знает, что это так — и все. Вой прозвучал снова, гулким эхом растекаясь в ночи. Непроницаемый полог темноты понемногу редел, обретая слабый серый оттенок. Близился рассвет.
Мюллер подал сигнал, и люди бросились бежать со всех ног, не обращая внимания на шум. Если бы им пришлось обороняться сейчас, на узкой тропинке, где приходилось идти гуськом, они не имели бы ни малейших шансов на победу. Для их оружия требовалось открытое пространство. За ними, примерно в полукилометре позади, мчались, неумолимо приближаясь, волки. Сердце Слейтера колотилось гулкими неровными толчками, но те, кто вел отряд, не замедляли бега, и ему оставалось только призвать на помощь самодисциплину. Когда в отряде есть командир, приказы отдает только он. Внезапно лесные заросли расступились, и люди выбежали на обширную поляну, тут же привычно рассыпавшись, чтобы не оказаться на линии огня друг у друга. Уже стало светлее, и стоило глазам немного привыкнуть, можно было оценить обстановку.
Ланг вывел их на круглую прогалину, куда больше той, на которой они обнаружили повешенные тела мертвых руккеров. Почва на прогалине была то ли каменистая, то ли песчаная — во всяком случае, рос здесь только длинный серый мох. Увидев, как Мюллер и старый руккер, упав, мгновенно перекатились на спину, Слейтер последовал их примеру, все время держа наготове винтовку. Ланг оставил им совсем немного времени, чтобы приготовиться к обороне.
Над землей уже начинали плавать зыбкие клочья тумана. Этот тяжелый ледяной туман обычно не таял часов до десяти утра. И из тумана, тощие и голодные, вынырнули марсианские волки.
За двести лет безжалостные законы естественного отбора произвели на свет нового представителя собачьих, совершенно непохожего на домашних любимцев землян. Меньшая по сравнению с Землей гравитация дала волкам длинные ноги, жестокие марсианские зимы — до минус сорока по Цельсию, несмотря на обогревающий эффект новой атмосферы — наделили их невообразимо густой шерстью. Суровые условия жизни методично расправились с глупыми и слабыми; выжили широкогрудые, в сотню фунтов весом демоны с пятнистой черно-буро-серой шкурой, способные загнать и сожрать все, что движется. И сейчас дюжина этих демонов опрометью вылетела на прогалину и рассыпалась — точно так же, как это сделали люди.
Слейтер перещелкнул регулятор винтовки со «снотворного» и «взрывчатки» на «яд». Он быстро застрелил двух волков и увидел, как один издох еще в прыжке — так мгновенно действовала цианидная смесь, которой были начинены иглы. Металлический лязг справа заставил его оглянуться — он увидел, что Данна отчаянно сражается со своей винтовкой. Осечка! А клыкастый черный монстр уже прыгнул на нее сбоку. Слейтер выстрелил в тот миг, когда Данна упала под тяжестью твари.
Абсолютно не осознавая, что схватка, длившаяся считанные секунды, уже закончилась, Слейтер со всех ног, спотыкаясь на бегу, бросился к Данне и лихорадочно принялся стаскивать с нее убитого зверя. Внезапно волчий труп колыхнулся словно сам собой — Данна столкнула его и села, обжигая гневным взглядом Слейтера. Он потянулся было помочь ей, но она сердито оттолкнула его руку. Она ничего не сказала только потому, что никак не могла перевести дух. Слейтер понял, что девушка не желает его помощи, и отошел, нисколько не обидевшись — он испытывал безмерное облегчение от того, что она жива. Он заметил, что Брин как-то странно смотрит на него — уж не ревнует ли молодой охотник? Не говоря ни слова, Слейтер перезарядил винтовку.
К Данне подошел Тау Ланг, и они о чем-то заговорили, хотя никто не мог разобрать ни слова из их беседы. В свете утра даже в сгущавшемся тумане видно было, что Данна не пострадала.
Восьмерых убитых волков так и бросили валяться на прогалине. Уцелевшие звери удрали. Падальщики — растения, животные и кое-какие местные твари — позаботятся о трупах.
Часа два отряд шел без отдыха. Время от времени Мюллер советовался с Лангом. Обычные компасы были бесполезны на Марсе с его слабым магнитным полем, а потому военные использовали радиокомпасы, настроенные на маяк базы Арес. Однако нынешняя маскировка исключала использование подобных устройств — оставалось полагаться только на звезды и опыт следопыта.
Как почти везде на древней планете, местность была равнинная, с редкими и пологими холмами, однако второе рождение древнего Марса придало жизни и бодрости и марсианским джунглям. Едва тепло и свет нового дня коснулись растений, все вокруг начало пышно разворачиваться, казалось, на глазах, и за каждым новым клочком тумана перед путниками возникали все новые диковины — чудилось, что они выпрыгивают, как живые, из густой туманной пелены.
Один раз зеленое щупальце и впрямь бросилось на Ланга, который как раз шел впереди. Марсианский кровосос был одним из тех видов местных растений, которые на равных боролись за место под солнцем с пришельцами с Земли. Большинство представителей марсианской флоры приспособились вести активную жизнь ночью, когда земные растения спали. Кроме того, они предпочитали расти в пустынных регионах и на полюсах, где приходилось туго даже земным мутантам.
Кровосос был примечательным исключением из этого правила. Его зеленый цвет не имел никакого отношения к хлорофиллу — это была маскировочная окраска, позволявшая ему таиться среди земной растительности. Зоологи до сих пор спорили с ботаниками о том, следует ли марсианского кровососа вообще относить к растениям. С виду он напоминал огромный и грязный диванный валик с шестью длинными гибкими щупальцами, одно из которых как раз бросилось на Ланга — и промахнулось. Старый руккер прыгнул в сторону, а Мюллер, стремительно отпрянув, вскинул свой короткий лук и пустил стрелу в заросли. Оттуда донеслось свистящее шипение — словно там засела огромная змея. Мюллер довольно улыбнулся, а Тау похлопал его по спине.
— Их так просто не прикончишь, — сказал Мюллер Слейтеру, который все еще ошалело таращился на заросли, из которых исходило громкое шипение. — Я прикинул, где должно быть тело, и выстрелил наугад. Эти твари копят в себе газ под давлением — в основном кислород и монооксид углерода. Именно с помощью этого давления они так резво хлещут щупальцами. Я проткнул ей брюхо, и теперь ей понадобится несколько дней, чтобы зарастить дыру и восстановить давление. А пока что она не опасней надувного матраца.
Слейтер мог только молча восхищаться познаниями своего командира. Ему, конечно, тоже все это было известно, но знать и применять свои знания на деле — вещи разные.
Они дважды останавливались, чтобы перекусить жестким сушеным мясом и горьким твердым хлебом, который выпекался из размолотых корней растения, встречавшегося в рукке. С водой проблем не было: лужи и заводи попадались часто, иногда такие большие, что их приходилось огибать. Все они были мелкие, с мягким илистым дном. Вокруг заводей густо росли низкие развесистые ивы со стволами метра в полтора в обхвате — потомки карликовых арктических ив. У одного озерца Брин прикончил копьем черную лягушку длиной с его локоть, которая глупо таращилась на них из воды на миг дольше, чем следовало, позабыв об осторожности. Этим вечером на стоянке Мюллер и трое руккеров съели лягушачьи лапы сырыми. Брин в качестве награды за поимку получил глаза, а Слейтер, Фенг и Накамура предпочли отказаться от своей доли.
На следующий день Слейтер понял, что ни рукк, ни само путешествие не доставляют ему никакого удовольствия. Данна разговаривала с ним только тогда, когда он к ней обращался, да и то с полнейшим безразличием. Накамура был молчалив и угрюм, а Мюллер, Тау Ланг и Фенг говорили немного и главным образом друг с другом. Единственным, кто по-дружески относился к нему, был Брин, и наконец выяснилось, что на него произвело глубокое впечатление то, как Слейтер прикончил марсианского волка.
— Мы все, Слейтер, готовы умереть, защищая Мудрую Женщину, — серьезно говорил он. — Одна из причин, почему я и Арта присоединились к вам, а не к Тем, Кто Ушел, это то, что пришельцы с юга презирают Мудрых Женщин. Это безумие, если не хуже. Они, конечно, не говорят об этом открыто, но их истинные чувства можно понять, когда они говорят с нами, молодыми воинами. Тот, кто спас Мудрую Женщину, счастливый человек, за ним хорошо идти. Моя тетя была Мудрой Женщиной, но у меня нет ее силы. Я никогда не буду конселом, и я рад этому. Конселам приходится слишком много учиться.
Слейтер старался запоминать все услышанное, понимая, что эти сведения пригодятся потом не только ему. Он знал, что в кланах руккеров царит матриархат, но подробности их социального устройства были весьма туманны, а большинство просмотренной им информации довольно противоречиво. На марше никто не разговаривал, но когда отряд останавливался на отдых и выставлял часового, Брин охотно беседовал со Слейтером. Молодой офицер узнал, что должности консела и военного вождя — отнюдь не одно и то же, и весьма редки случаи, когда один человек совмещает обе должности, как, например, Тау Ланг. Именно поэтому он пользовался таким огромным уважением. Консел был мужским эквивалентом Мудрой Женщины, а кроме того — постоянным членом единственного надкланового правительства, которое признавали Истинные Люди. Это было нечто вроде неофициального парламента, который собирался редко, но тем не менее ухитрялся держать своих членов в курсе событий и даже голосовать по важным вопросам. Названия у этого правительства не было, или же Брин не захотел его назвать. На третий день Слейтер обнаружил, что понемногу привыкает к путешествию. Он лучше спал ночью, не ворочался и не ежился от холода. Он и прежде был хорошо тренирован, но одно дело — гарнизонная жизнь, и совсем другое — рукк. Теперь его мускулы окрепли. Он обнаружил, что даже к насекомым, не боящимся холода, можно притерпеться.
Земные блохи и вши сумели выжить на Марсе и во многих местах стали сущим бедствием. Комары и москиты днем сбивались в густые стаи, особенно у воды. По счастью, ночь обездвиживала большинство этих тварей, хотя кое-кого из них тепло спящего человека могло и разбудить. Слейтер один раз прикончил какую-то ползучую пакость — разновидность крабовой вши примерно в дюйм длиной, — после того как она разбудила его болезненным укусом. Видел он и пауков вдесятеро крупнее, но они, похоже, не хотели сталкиваться людьми, как и люди с ними. Щелкунчики им не встречались, а Хват мирно сидел в своей коробке.
Брин, когда Слейтер спросил его о пауках, пренебрежительно отмахнулся. Конечно, признал он, они больно кусаются и часто бывают ядовиты, но охотятся за более мелкой добычей — кроликами, крысами, мышами и птицами. Совсем другое дело, предостерег он Слейтера, — гигантские скорпионы. Они раздражительны и смертельно ядовиты. По счастью, встречаются они редко. Еще следовало избегать кровососов и отвратительной разновидности покрытого хитиновой броней слизняка. Любитель тепла, этот абориген планеты был сущим бедствием плато и скалистых утесов. Голодный слизняк, как бы мал он ни был, мог прогрызть себе туннель в человеческом теле за считанные секунды. Были также и песчаные ползуны. Как и большинство представителей изначальной марсианской фауны, они были небольших размеров, примерно с полметра длиной — во всяком случае, раньше. Терраформирование изменило их — теперь встречались ползуны размером с козлобыка. Они смахивали на бугристую, покрытую роговой броней камбалу всех мыслимых ярких расцветок. Передвигаясь на крохотных суставчатых ножках, незаметных под объемистым брюхом, песчаные ползуны разрывали землю в поисках необходимых минералов. Однако их чувствительные детекторы с той же легкостью обнаруживали минералы и в живых существах, которые, в конце концов, и впрямь изобилуют различными элементами. Слейтеру как-то не захотелось выслушивать рассказ Брина о том, как выглядит человек после того, как ползун закончит свою трапезу. Ползуны в основном охотились по ночам. Рассказы о рукке и его обитателях вкупе с ежедневными переходами, изматывавшими до предела, помогали Слейтеру притерпеться к новой обстановке. Он завидовал Накамуре, потому что того обучала Данна, но Слейтеру не светило оказаться на месте светловолосого великана. Данна объясняла Накамуре, как должен вести себя пришелец из таинственного южного клана. Она была терпелива и, как с глазу на глаз признавал Накамура, отменно справлялась со своими обязанностями.
— Черт побери, — жаловался он, — у нее отличная память. Стоит мне хоть в одном слове чуточку изменить акцент или неверно повернуть голову, как приходится повторять все снова и снова. Здорово похоже на первый год в Академии, только хуже!
Однако выглядел он уже не таким мрачным, и Слейтер подозревал, что его друг больше не считает девушку из рукка разновидностью опасного животного, которого следует уничтожить.
Десять дней спустя после ухода из форта отряд тянулся гуськом вниз по пологому склону, пробираясь через густые заросли, когда Мюллер вдруг жестом приказал: «Ложись!»
Слейтер давно уже перестал гадать, где они находятся и что именно станут делать там, куда направляются, и куда в конце концов попадут. Терпеть все тяготы пути, не зная точно, что тебе предстоит, было нелегко, но у него все-таки был опыт, который дается только умением подчиняться дисциплине.
Упав на живот под кактусом, выставив перед собой винтовку, он пристально смотрел на гребень склона — туда же, куда смотрели все остальные. Брин, лежавший рядом с ним, подмигнул ему. Рой мелких жучков ползал по их лицам, жадно поглощая пот. Слейтер не слышал ничего, кроме привычных звуков послеполуденного рукка, но хорошо понимал, что он здесь не судья.
Вдруг он увидел, что Данна встала, опершись на винтовку, и смотрит на заросший склон. Поднеся ко рту сложенные чашечкой ладони, она издала странный вибрирующий звук: «О-о-о, а-а-а, о-о-о!», отозвавшийся долгим перекатывающимся эхом. Совсем близко отозвался точно такой же клич, и на вершине холма выросла человеческая фигура, обеими руками держа над головой винтовку.
— Арта, — шепнул Брин на ухо Слейтеру. — Вот уж кто ходит бесшумно! Только не для твоего вождя или Данны. Они вместе придумали этот клич. Есть такое животное, которое, когда охотится, как говорите вы, поет. Ты знаешь о таком?
Покуда Арта Бург прыжками спускался по склону и здоровался с остальными, Слейтер успел признаться своему новому другу, что никогда не слышал о животном, которое поет охотясь. Вероятно, это был еще один образчик марсианской фауны, который пока еще не попал в справочники.
Бург направился прямиком к Мюллеру и вручил ему небольшой цилиндрик, который извлек из кошеля, висевшего на поясе. При нем были лук, винтовка и не слишком объемистый заплечный мешок. Глядя на него, можно было подумать, что он вернулся с прогулки по кварталу земного города. Слейтер остро почувствовал, насколько сам он грязен и запущен, хотя все мужчины в отряде пользовались руккерским депилятором, это по крайней мере помогало им не обрастать бородами. Слейтер не раз уже кисло гадал, сколько бы «Юнилевер Градко» или «Сюпарто трест» отвалили ему за тюбик этого снадобья.
— Я хочу, чтобы все немедленно подошли сюда, — объявил Мюллер после краткой беседы с Тау Лангом. Когда все, кроме старого консела, занявшего сторожевой пост выше на холме, уселись вокруг полковника, он безо всяких предисловий заговорил:
— Воин Бург доставил сообщение, которое подтверждает то, что я подозревал и раньше. В нем несколько пунктов, и я изложу их по порядку.
Во-первых, лейтенант Мохини Датт — глубоко законспирированный предатель. Она действительно индийского происхождения, но родилась на Марсе и лишь позднее была вывезена на Землю. Ее родители были фанатическими поклонниками Джей-Би Пелхэма. Мать умерла. Отец, чье имя вовсе не Датт, а Медавар, считается одним из организаторов побега Пелхэма. Вполне вероятно, что лейтенант Датт сейчас находится в пути к условленному месту встречи с ним. Ей может быть известно о жизни в рукке гораздо больше, чем она пыталась нам внушить. Кроме того, теперь становится очевидным, почему она так настойчиво стремилась попасть в наш отряд. У нее была бы возможность предупреждать Пелхэма о любых наших контрмерах. И она знает слишком много — не только о Пелхэме, но и о другом нашем деле — о людях Икс. — Голос Мюллера зазвучал вкрадчиво и мягко. — Милая девушка, но я предпочел бы, чтобы она умерла. Если кому-нибудь из вас представится возможность исполнить это мое желание, постарайтесь ни за что не упустить ее.
Боюсь, что Джей-Би Пелхэм нашел проводника — старую марсианскую крысу по прозвищу Деймос Смит. Я слыхал о нем, хотя обычно он действует в другом полушарии. Истинные Люди любят его, и он, похоже, довольно свободно перемещается по их территориям. Говорят, что человек он как будто неплохой, но есть у него один пунктик — он последний из древней когорты певцов Превосходства Белой Расы. Судя по всему, Пелхэм поймал его на крючок байкой о том, как господствующая раса завоюет Марс. Даже Пелхэм не настолько чокнутый, да и, как бы там ни было, он сам на одну восьмую меланезиец и на три четверти гаваец.
Вернемся к нам. Мы отправляемся на большой сбор нескольких кланов. Мы рассчитываем прибыть после делегатов от нового клана Гигантов. — Он отвесил поклон Накамуре, и тот в ответ с каменным лицом отдал честь. — Люди из нового клана только что отправились туда, откуда прибыли. Мы появимся на сборе с нашим собственным гигантом и, что вполне объяснимо, последуем за ними. Нам необходимо как можно скорее отыскать их штаб-квартиру. Есть вопросы?
— От имени своей службы я хотел бы сказать... — начал Фенг. Вид у него был такой пришибленный, словно ему на голову свалился ракетный снаряд.
— Приятель, — быстро перебил его Мюллер, — ты не можешь винить себя за то, что проглядел Датт. Эта операция была запланирована много лет назад, а контрразведка слишком поздно удосужилась провести необходимые проверки. Мисс Медавар была «законсервированным» агентом с самой своей юности. Так-то. А теперь — в путь. У нас еще осталось часа два доброго дневного света.
У Фенга все еще был несчастный вид, но Мюллер, конечно же, прав, и человек он хороший. Тем не менее Слейтеру не хотелось бы оказаться на месте Мохини Датт-Медавар, если Фенгу удастся изловить ее. «Какой постельный талант пропадет попусту!» — разочарованно подумал Слейтер.
На вечерней стоянке он оказался рядом с Артой Бургом. Молодой воин негромко поблагодарил его за спасение Данны. Об этом случае рассказал ему Брин, и он был полон искренней благодарности Слейтеру. Тот решил использовать эту благодарность в чисто эгоистических целях.
— Боюсь, она за что-то сердится на меня, — лживо сообщил он. — Честно говоря, Бург, если тебе удастся помирить нас, ты окажешь мне огромную услугу.
— Это непохоже на Данну, совсем непохоже, — удивленно отозвался Бург. — Она пришла бы на твое ложе, если б мы были не в пути, а в стойбище. Конечно, — прибавил он доверительным тоном, — Мудрые Женщины очень странные. Они следуют собственным правилам. Может быть, ты нечаянно нарушил какое-нибудь из этих правил. Я спрошу у Миллы, что он об этом думает. Раз уж мы оба несем ответственность за Данну, она могла бы по крайней мере быть повежливей.
И он отошел, оставив Слейтера гадать, что означала последняя фраза. По земным понятиям, руккеры относились к сексу весьма небрежно и одновременно чересчур серьезно, следуя каким-то сложным, ими же изобретенным обычаям. Однако он не осмелился уточнять подробности, опасаясь нанести невольное оскорбление.
Той же ночью, когда Слейтер стоял на часах под холодным дальним сиянием Фобоса, он услышал за спиной едва слышное приглушенное покашливание и рывком обернулся. На него спокойно смотрела стоявшая примерно в ярде Данна. Капюшон ее был отброшен на плечи, и лунный свет обливал завитки коротко остриженных волос.
— Милла и Арта сказали мне, что я плохо себя вела, — вполголоса печально проговорила она. — Они правы, Слейтер. Даже если бы ты не убил волка, я не имела права так дурно обходиться с тобой. — Глаза ее на миг сузились. — Но я бы очень хотела убить ту женщину, которую ты обнимал.
Она присела на камне, рядом с которым стоял Слейтер, и нежно взяла в ладони его руку, затянутую в перчатку. Снизу вверх она нежно взглянула на Слейтера, и тот, зачарованный этим взглядом, опустился рядом с ней. Миг спустя он вспомнил, что стоит на посту, и хотел было подняться, но Данна удержала его.
— Милла посторожит, — сказала она скромно. — Он у большого камня на соседнем холме. Я попросила его.
Она обхватила лицо Слейтера ладонями в холодных кожаных перчатках и притянула его ближе к своему лицу. Мир исчез — остался лишь сладостный дурман поцелуя, теплый аромат дыхания Данны, запах ее тела, проникавший из-под одежды в распахнутый на шее ворот. Наконец они оторвались друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, и обменялись изумленными взглядами. Только что они целиком и полностью были во власти друг друга, и, как бывает со всеми обычно сильными и самостоятельными людьми, это ощущение испугало их. Данна стянула правую перчатку и пригладила волосы.
— Я хотела сделать это с тех пор, как увидела тебя, — тихо сказала она. — Я знала, что это будет чудесно.
В тусклом свете луны на пальце девушки блеснуло кольцо, и Слейтер взял ее за руку, чтобы рассмотреть поближе — голубой камешек на кольце пробудил в нем какие-то смутные воспоминания. Данна сняла кольцо и протянула Слейтеру. Вынув из кармана фонарик-карандаш и прикрыв его свет телом, Слейтер внимательно осмотрел кольцо.
Перед ним, изрядно потертая, но безусловно знакомая тому, кто изучал военную историю, блестела галера давно ушедшей в небытие Морской Академии Соединенных Штатов, обрамленная полустертыми морскими коньками и увенчанная трезубцем. На другой стороне орел с распростертыми крыльями парил над пропеллером. Личный номер стерся настолько, что разобрать его было невозможно.
— Ты знаешь, что это такое?
— Думаю, что да. Я получила это кольцо от матери, а она — от своей матери, и так было много поколений. Это кольцо с Земли, и означает оно, что среди моих предков был воин, сражавшийся на воде — то, что нам недоступно здесь.
Слейтер вернул кольцо и погладил ее руку. Что за судьба для личного кольца американского военно-морского офицера! Наверное, этот человек был чистокровным белым, если он не ошибается касательно расовых обычаев того времени.
— Данна, это кольцо из земной школы для... ну, солдат, воинов, таких, как я. Кто бы ни был его хозяин, он связывает тебя с Землей и с тем, за что борется Земля. — Слейтер улыбнулся. — Ты всего лишь земная девушка, которая забрела слишком далеко от дома. Мы с тобой — естественные союзники.
Данна наклонилась над ним и поцеловала коротко и нежно.
— Быть может, это и так, Слейтер. Быть может, дикарка из джунглей — твой естественный союзник. — Она окинула Слейтера невозмутимым взглядом. — Когда-нибудь у нас будет больше времени друг для друга. Сейчас мы на войне, — прибавила она, поднимаясь и ускользая из его рук. — И ты покуда еще не объяснил мне, что ты делал с той толстозадой женщиной, которая предала всех нас!
До Слейтера донесся едва слышный смешок, и Данна исчезла в темноте.
На следующий день отряд продвигался медленнее — они приближались к большому стойбищу руккеров, куда должен был отправиться один из молодых воинов. Остальные будут ждать его возвращения и доводить до совершенства роли руккеров из другого полушария, готовясь появиться в стойбище, едва его покинут пришельцы-гиганты и их союзники. Они уже покинули нагорья Этеопис и теперь приближались к краю долины Синус Гомен. К юго-западу от этой долины, не так уж и далеко, лежали неизведанные глубины огромного каньона Киммериум, который руккеры называли Плохой Страной.
Этим вечером Брин и Бург незаметно покинули стоянку, а Фенг, Слейтер и полковник Мюллер придирчиво проверяли маскировку спутников: они выдавали себя за членов отдаленного от этих мест клана Козлобыка. Внешность Мюллера должна была отличаться особой безупречностью, поскольку ему предстояло разговаривать с руккерами, а Слейтер и Фенг должны были притворяться, что соблюдают обет молчания. Одновременно Данна в последний раз проверяла внешность и манеру поведения Накамуры. В темноте они раз за разом репетировали свои роли, пока даже Мюллер и Данна, эти суровые судьи, не остались довольны.
Свернувшись клубком перед тем как заснуть, Слейтер услыхал, что далеко в стылой темноте ревет козлобык — тотем его нового клана. Добрый знак, подумал он и удивился — уж не развивается ли у него руккерское мышление? Странная судьба для потомка афганских вождей. А может быть, вовсе и не странная. Пытаясь разрешить этот вопрос, Слейтер заснул.
Весь следующий день они пролежали среди нагромождения громадных валунов, слушая, как сильный промозглый ветер, суля непогоду, завывает над их убежищем. Мюллер покосился на небо.
— Похоже, ночка будет еще та. Надеюсь, что ребята успеют вернуться с хорошими новостями. Если нет, нам придется как-то переждать бурю. Как бы то ни было, это неплохая тренировка.
Мюллер говорил внешне беспечно, но Слейтер видел, что он озабочен. Когда ветер усилился, Мюллер отправился обшаривать окрестности, то исчезая среди камней, то вдруг выныривая, точно чертик из коробочки. Наконец ему удалось найти то, что он искал. Взмахом руки он подозвал остальных к подветренной стороне большого валуна. У его основания густо разрослись три терновых куста. Раздвинув ветки, Мюллер указал на зияющее чернотой отверстие входа на высоте примерно в три фута.
— Забирайтесь внутрь, — сказал он. — Дальше ход расширяется. Я там уже был и не нашел ничего опасного. Надвигается страшная буря. Так говорит и Тау Ланг, а у него нет привычки преувеличивать.
Серая туча набежала на небо, и посыпались первые капли ледяного дождя. Один за другим — Мюллер был замыкающим — они ныряли в отверстие в основании скалы.
Через несколько метров ход расширился настолько, что можно было выпрямиться. Засветив фонарики, они увидели, что находятся в пещере около двенадцати метров шириной и восемнадцати длиной. Свод пещеры вздымался высоко, в центре доходя примерно до девяти метров. На каменном полу валялись булыжники. В дальней стене зияло несколько больших отверстий. Это место нельзя было назвать уютным, но по крайней мере здесь было тепло и сухо. Пронзительный вой ветра доносился сквозь толщу скалы лишь слабым завыванием.
— Что вы об этом думаете? — окликнул Фенг Мюллера. Луч его фонарика осветил часть стены, и все увидели длинные аккуратные выемки, выдолбленные прямо в скале.
— Это сделано киркой или чем-то очень на нее похожим, — заметил Мюллер. — Что скажешь, Тау?
— Не знаю, Луис, но я видел такие знаки и в других местах. Эта большая скала, полая внутри — должно быть, убежище, а заодно и наблюдательный пост. В прошлом я не раз натыкался на такие скалы. Наверное, когда-то они служили укрытием от песчаных бурь древности, совсем не таких, как сейчас... Эти убежища сделаны не руккерами.
Слова Тау Ланга повисли в тишине, и все прислушались к отдаленному вою ветра, искаженным эхом доносившемуся через вход в туннель.
— Значит, от песчаных бурь? — В голосе Накамуры не было и тени сарказма, с которым он говорил когда-то в форте о древних марсианах. На Марсе больше не было грандиозных песчаных бурь, но давным-давно, до терраформирования, иных бурь здесь и не бывало. На протяжении бесчисленных веков тончайшая почвенная пыль, источенный в порошок гидроксид железа и разноцветный песок высоко взвивались в разреженную атмосферу планеты, когда мощные ветры сезонных бурь продували древний Марс до костей. Никто не сказал ни слова, но здесь, в ночи рукка, все думали об одном и том же. О древних марсианах.
— Меня не слишком беспокоят эти отверстия в дальней стене, — сказал Мюллер, — этими туннелями не пользовались уже несколько столетий либо не использовали их вовсе. Давайте на всякий случай завалим их булыжниками, выставим часового у входа — и ляжем спать.
Полковник сам вызвался сторожить первым, а остальные принялись готовиться ко сну, который обещал быть малоприятным. Слейтеру хотелось посидеть с Данной, но она вполголоса беседовала с Тау Лангом, и он свернулся клубком в спальном мешке рядом с Накамурой, который уже храпел вовсю. Каменный пол был жестким, и все же это оказалась лучшая стоянка из всех, какие они устраивали до сих пор.
Лучик света, коснувшись век Слейтера, мгновенно разбудил его. Он резко сел и увидел ухмыляющегося Накамуру. Слабый свет снаружи проникал в отверстие, и все было видно, как на ладони. В отверстии уже исчезали ноги Фенга, и Слейтер вслед за ним поспешил выбраться наружу.
Оглядевшись, он убедился, что буря и впрямь была чудовищная. Повсюду валялись огромные обломки скал, раскиданные немыслимой силой ветра. Земля отсырела, размякла от дождя и снега, а от новорожденных луж и заводей подымался густой туман. Деревья, в том числе и древние великаны, были изломаны бурей. Стылый рассветный воздух был свеж и чист, но голоса подавали лишь редкие птицы и звери, а насекомых и вовсе не было слышно.
— Я тревожусь за наших юношей, — с беспокойством признался Тау Ланг, потерявший на время свое железное самообладание. — Редко мне доводилось даже слышать о такой жестокой буре. От души надеюсь, что они сумели отыскать убежище. — Он огляделся. — Ни единая живая душа не могла бы пережить такого урагана, разве что духи. — С этими словами он правой рукой сделал на груди какой-то странный жест.
Слейтер заметил, что Данна с трудом сдерживает слезы. Он шагнул к ней и осторожно положил руку ей на плечо. Для него было немалым потрясением видеть, насколько ей и Тау Лангу изменила всегдашняя выдержка.
— Не тревожься, Данна. Они оба опытные путешественники. Наверняка мы скоро увидим, как они бегут к нам, прыгая по камням.
Слова утешения прозвучали бессмысленно даже для него самого. Данна не стряхнула его руку. Она подняла глаза на Слейтера, и он увидел, что ее лицо искажено отчаянием: щеки впали, скулы заострились.
— Слейтер, они были всей моей семьей. У меня нет ни братьев, ни сестер. Все, что у меня было, — мои мужья. И теперь они, наверное, мертвы.

Продолжение романа Стерлинга Ланье можете прочитать, скачав е-книгу.

Опубликовано на сайте: http://www.privetvsem.ru
Прямая ссылка: http://www.privetvsem.ru/index.php?name=Pages&op=view&id=2